крестясь, принялся перетаскивать трупы и сгружать их на подводу.
Там всё село исчезло, махнул я рукой на дома Хохотуя, все люди и вся скотина испарились. Не знаете, что это может быть?
Не знаю, сокрушенно покачал головой дед Христофор, а потом удручённо спросил, а остальное добро, говоришь, пооставалось?
Угу, кивнул я. Даже еда горячая в печах стоит.
Надо своим сказать, пусть наведаются, задумчиво пробормотал дед, нечего добру пропадать.
С этими словами он заторопился:
Садись давай, до Хлябова дорога не быстрая.
Как не быстрая? Я сюда за час дошел, не поверил я.
Так ты напрямик шел! А мы по дороге поедем, загорячился дед. Ему было явно некогда, после поездки предстояла благородная процедура мародёрства и тратить лишние минуты ему было жаль, нужно было успеть до односельчан, иначе ничего не останется.
Мими подошла к лошади и погладила её по гриве. Лошадь захрипела и шарахнулась.
Трпррру, зараза! дёрнул за вожжи дед Христофор, сдурела, что ли Я те задам! А ну не балуй!
Мими он не видел.
Я примостился рядом с дедом на облучке, Мими влезла в телегу и села на один из трупов, старательно баюкая куклу. Кирку она положила рядом возле себя.
А у вас ведьмы есть? начал я разговор, пытаясь прояснить картину.
Да какие там ведьмы! фыркнул дед, ведьмы это бабские сказки. Ты бы ещё о Кощее Бессмертном спросил. А ещё комсомолец!
А куда тогда люди из села делись?
Да кто ж их знает, пожал плечами дед Христофор, раз нету нигде, ушли значит.
И что, скотину всю забрали, детей малых, и даже кошек! сердито выпалил я, зато ни еду, ни вещи не взяли. Я в одной избе деньги за иконой видел. Их тоже не взяли.
В какой избе говоришь? заинтересовался дед.
Я не ответил. Дальше ехали молча.
Я размышлял о непонятных вещах, которые творятся в глубинке. То секты какие-то, то спиритизм, то колдуны, то монастыри, притворяющиеся коммунами, а теперь ещё и ритуальные жертвоприношения в кучу. Вот и где оно всё взялось? И, главное, куда потом всё делось?
Вопрос был риторический. Конечно же вслух я его задавать никому не стал.
На большой сцене-помосте, поставленной в центре Хлябова шла генеральная репетиция: здесь выстроились почти все агитбригадовцы, за исключением разве что Клары Колодной: Нюра Рыжова, Люся Пересветова, Виктор Зубатов, Гриша Караулов, Жорж Бобрович, Семён Бывалов и Макар Гудков. Немного сбоку стоял Зёзик Голикман и старательно выбивал на барабане бравурную музыку. Все они были одеты в одинаковые спортивные трико в голубую полоску и с алыми лампасами по бокам. А у Нюры и Люси в волосах были алые маки из гофрированной бумаги.
Они сейчас выполняли очень сложную фигуру под названием «малые ворота из семи человек». Жорж, Макар и Семён выстроились в колонну. К ним подошли Виктор и Гришка. Виктор положил левую кисть на правое плечо Жоржа, придерживаясь правой рукой за его предплечье; Гришка же сделал всё то же самое с левым плечом Макара, придерживаясь левой рукой; Виктор поднял левую ногу, Гришка правую. Парни подошли к Нюре и Люсе сзади, схватили их за поднятые ноги и по сигналу Семёна подняли их вверх на прямые руки до горизонтального положения. Поднимаясь вверх, двое висящих, Виктор и Гришка, повернулись боком, выпрямили руки и сделали упор первый на левой руке, второй на правой, упираясь головой в ноги Жоржа, стоящего на плечах у Семёна, а Нюра и Люся, стоя на самом верху, высоко подняли сигнальные флаги.
Але-оп! громко и синхронно крикнули все агитбригадовцы, зрители ахнули, затаив дыхание, а Зёзик исполнил тревожный барабанный паттерн.
Браво! Браво! раздались радостные крики. Вокруг тренировки собралась большая толпа зевак. Здесь были как уличные мальчишки, так и вполне степенные горожане. Все они смотрели на репетицию представления, открыв рот, мальчишки подбадривали особо сложные кульбиты приветственными возгласами.
И тут, когда Нюра взмахнула алым стягом с плюмажом, а затем перебросила его Люсе, на площадь, громыхая, въехала телега, забитая трупами, на облучке которой сидели мы с дедом Христофором.
Глава 3
Но ты же сама передумала, возмутился я. Из-за монашки этой.
Анна уже в прошлом, она брезгливо поморщилась, сейчас Виктор уйдёт на повышение, я слышала, как Гудков рассказывал, и ему отдельную квартиру дадут. Со всеми удобствами, между прочим. Нет, я своё терять не хочу!
Клара, он тебе не нужен, попытался увещевать девушку я, ты же сама видишь, у него мораль
как у хомяка. С таким никогда ни в чём нельзя быть уверенным. Он, если надо, и через родную мать переступит.
Я ему не мать, отмахнулась Клара и горько добавила, понимаешь, я думала, что после всего этого, с монашками, меня от него навсегда отвернуло. Но время идёт, а я только о нём и думаю. Ещё больше даже думать стала
Она всхлипнула, но сразу взяла себя в руки.
И сейчас вокруг него эта Ирина увивается, на её тонком, обтянутом кожей личике заходили желваки, а я не позволю всяким дешёвым провинциалкам разевать роток на мои куски. Что мне причитается всё моё!
Но Клара
Всё, Генка! отрезала категорическим тоном Клара, вопрос закрыт. Даю тебе сроку три дня. Пока мы уедем, наконец-то, из этого захолустья, он уже мне должен предложение руки и сердца сделать. А к Ирине этой пусть начнёт ненависть испытывать. Можно её туда же отправить, где Анна. Я не расстроюсь!