Почему же никто? возразил Остап. У меня, например, есть знакомый он который год с упорством, достойным лучшего применения, роман пишет об этом как его Понтии Пилате.
Понтии Пилате, значит, эхом отозвался господин. Надо же, как интересно! А вы, товарищ Бендер, в бога верите? вдруг грозно спросил он.
Религия опиум для народа, ответил Остап, используя язык лозунга, чтобы не вдаваться в длинные объяснения по поводу своей сложной позиции в этом вопросе.
Одурманивающее средство для, как там говорят, «ширнармасс»?
Обезболивающее
Но ведь обезболивание, товарищ Бендер, это тоже вид обмана.
Трудно с этим спорить, дорогой так и не представившийся товарищ
Профессор черной магии Воланд, подсказал господин.
Очень приятно, соврал Остап. Ему больше не хотелось ни есть, ни пить, а хотелось лишь, чтобы этот самый Воланд, кем бы он ни был, ушел и оставил его в одиночестве.
Кажется, был только один способ устроить это.
Остап решительно отодвинул стул и встал. Воланд, сложив руки на груди, молча взглянул на него.
«Ну, давай», услышал Остап в своей голове и с ощущением, что сейчас случится что-то страшное, повернулся.
Все та же комната студента Иванопуло с оклеенными газетами вместо обоев стенами, три стула, стоящие шеренгой, и огромная, чуть подсохшая по краям, лужа крови на полу. Столько крови не могло вылиться из человека, чтобы он потом остался в состоянии относительно спокойно поглощать бутерброды с черной икрой.
Остап схватился за горло оно было совершенно обычным, здоровым, ровным и слегка шершавым из-за двухдневной щетины.
Вы вспомнили? спросил Воланд, подходя к Остапу. Остап заметил, что накрытый стол из комнаты в этот момент исчез.
Нет, опять соврал Остап.
Возможно, это и к лучшему. Вечером выпили пива, поели, погуляли, поспали, а к утру уже и преставились тихо, без боли, без мучений, без потомков и отвратительных разбирательств по поводу вашего наследства. Теперь можно дальше существовать, задумчиво проговорил Воланд. А хотите, мы оторвем ему голову? резко меняя интонацию на насмешливо-возбужденную, задал он вопрос.
Кому? не понял Остап.
Кисе Воробьянинову, Воланд показал рукой в угол комнаты.
В углу сидел дрожащий, в мокром плаще и заляпанных до колен грязью брюках Киса и ничего не видящим взглядом безумных глаз смотрел куда-то вдаль. В желтых скрюченных пальцах он сжимал бритву, измазанную в крови. Остап почувствовал укол жалости и что-то похожее на раскаяние, ведь большая часть вины в умопомешательстве старика лежала именно на нем.
Он нас пока не видит, объяснил Воланд. Так хотите? Сможете даже с этой головой поговорить какое-то время.
Не хочу, ответил Остап. Оставьте его в покое. Кажется, он уже сам себя достаточно сурово наказал.
Точно?
Точно.
Воланд небрежно взмахнул руками, и Киса исчез.
Так что вам надо-то от меня, повелитель темных сил? усмехнувшись, спросил Остап.
Кадры решают все, в тон Остапу сказал Воланд и подмигнул. Грядут колоссальные перемены, и мне нужен еще один помощник. Вы же, повторю, отлично разбираетесь в советской действительности и вы, если хотите, конечно, могли бы ко мне примкнуть.
Глупо отказываться от такого предложения, но я не думаю, что готов в полной мере. В этой действительности остается очень много непонятного, и я бы ее поизучал еще некоторое время. Вам же нужен настоящий
знаток!
Так хочется жить? спросил Воланд.
Очень, прошептал Остап.
Что ж. Тогда мы можем вернуться к этому разговору через несколько лет. У меня есть время.
* * *
Воздух, со страшным свистом проходящий в легкие не через нос, а через рану над адамовым яблоком, был холодно-обжигающим. Остап обеими руками крепко сжал свое горло, вскочил на ноги и только через пару мгновений увидел, что кровь медленно сочится сквозь пальцы, а не бьет пульсирующим фонтаном. Изо всех сил стараясь не потерять сознание, шатаясь, Остап дошел до двери, открыл ее, вывалился в коридор, упал на колени и ударил кулаком в соседскую дверь.
Соседом студента Иванопуло, по счастью, оказался бывший зауряд-военный врач.
В больнице Остапу сказали, что ему очень повезло и бритва чудом не задела крупные кровеносные сосуды.