Парменион пристыженно молчал. Его сын, Филота, командир конницы «царских друзей», гетайров, поджав губы, переводил взгляд со своего отца на Александра и обратно.
Я возьму с собой четыре илы «друзей», включая царскую, сказал Александр, хилиархию гипаспистов, полторы тысячи агриан и пятьсот критских лучников.
Зачем столько? поинтересовался Кратер, ты же пойдёшь по земле, которая уже наша. Тут кругом на тысячу стадий даже духа персидского нет.
В Сидоне я приму и организую флот, ответил царь, и он отправится к Тиру. Без меня. А я прогуляюсь до Антиливана.
Зачем?
Купцы из Дамаска жалуются, что на горных перевалах местные племена грабят караваны. Совершенно обнаглели с тех пор, как отсюда ушли персы. Мы покажем, что пришли сюда не как налётчики-грабители. Это моя земля и всякий, кто посмеет нарушить законы, которые я дам ей, будет наказан. Никто здесь не воспрепятствует свободной торговле. Летучего отряда хватит, чтобы разогнать разбойников. Пойду быстро. Обогну с востока озеро, которое называют Галилейским морем, и вернусь его южным берегом в Тир. Касательно этого вопроса, все.
Стратеги загомонили было, обсуждая царский приказ, но Александр хлопнул ладонью по столу, призывая к тишине.
Есть ещё одно дело, царь поманил кардийца, Эвмен.
Тот подошёл и протянул царю свиток папируса. Александр небрежно катнул его по столешнице, разворачивая.
Что это? спросил Филота.
Письмо, губы Александра скривились в усмешке, от царя царей.
Чего он хочет?
Он хочет получить назад свою мать, жену и детей. Предлагает за них десять тысяч талантов выкупа, всю Азию до Евфрата, руку его дочери, дружбу и союз.
Стратеги ахнули.
Что вы об этом думаете? спросил царь.
Парменион поднял голову и твёрдым голосом заявил:
Едва ли он предложит нечто большее. Если бы я был Александром, то несомненно, принял бы эти условия мира и не испытывал бы далее изменчивого счастья войны.
Клянусь Зевсом! воскликнул царь, я поступил бы так же, если бы был Парменионом!
Пожилой стратег осёкся и больше не проронил ни звука.
Я не нуждаюсь в деньгах Дария и не приму часть страны, когда могу взять её целиком. Если мне будет угодно взять в жёны дочь Дария, он сам явится ко мне, дабы я оказал ему милость и честь этим браком! Никаких переговоров более! Пусть приходит. Пусть склонится передо мной. Тогда я великодушно сохраню за ним право управления частью его страны.
Александр поднялся.
На этом все. Завтра я ухожу в Сидон.
Давай-ка ребята, шире шаг, командовал Теримах, а то нам снова одни куриные кости на ужин достанутся!
Эти варвары ещё и собак всех сожрут, пропыхтел Медведь.
Собак? Теримаха передёрнуло.
Ну да, сам видел.
Охренеть Нет, я голодным спать не лягу! Надоело уже чёрствые лепёшки грызть. Шире шаг, ребята!
После боя с тирийцами на молу, Теримах, замеченный за попыткой спасения командира, попёр в гору. Назначен декадархом, старшим над шестнадцатью воинами. Отметил его Гелланик и в недавних стычках с варварами Антиливана. Теперь у Теримаха синий шлем с серебряной полосой вдоль гребня. Почёт и уважение. И ведь всего месяц назад рядовым был. Видать, заметили, наконец, боги. Этак и до золотой полосы, лохаговой, дослужится парень. Если жив останется. Последнее весьма зыбко. Горцев гонять, конечно, труда не составило, воины они никакие, но всё равно, два человека в декаде рыжего словили случайную стрелу.
Гипасписты шли, подвесив свои большие круглые щиты на левое плечо или закинув за спину, вместе с кожаным ранцем, в котором несли припасы, и скатками-постелями. К ранцу подвязали и шлемы, никто не хотел париться в нагретом на солнце бронзовом колпаке. На головах у большинства шерстяные береты-каусии от солнца, а Теримах закутался
в финикийский платок, удерживаемый на голове шнуром.
Колонна александровых воинов растянулась почти на пять стадий. Впереди двигались пешие агриане и дозорная ила «друзей». За ними гипасписты, по четверо в ряд (ширина дороги позволяла), все остальные «друзья». В хвосте шли критские лучники, замыкал колонну лох щитоносцев.
Солнце уже клонилось к закату, когда впереди забрехали собаки.
А вот и село, прогудел Медведь, фракийцы дошли.
Надо и нам поспешать, согласно кивнул Теримах.
Да и так почти бежим.
Александр, в отличие от своих воинов, предвкушавших отдых не в чистом поле и ужин более плотный, чем обычно, никуда не торопился. Царская ила неспешно ехала шагом в двух-трёх стадиях позади щитоносцев. Царь осматривал окрестности и беседовал с проводником-иудеем, нанятым в Сидоне. Тот, явно обладая большими способностями к языкам, знал полдюжины местных диалектов и довольно сносно говорил по-эллински, сказывалось давнее общение с купцами. Любознательный Александр, отметив чистоту речи иудея, поинтересовался, много ли эллинов ездит через Финикию торговать на восток, в Вавилон.
Мало. Вы, яваны, народ моря. Редко вглубь суши забираетесь. Но бывает, отчаянные попадаются. В Дамаске встречал пару раз.
А далеко ещё до моря?
Уже близко, мы сильно отклонились к западу.
Разве это плохо? удивился царь, уловив не слишком-то довольный тон проводника, быстрее достигнем побережья.