Когда не требовалось успокаивать ребенка, я старался максимально закрыться от Петра и сам вспомнить всё что знаю о времени, куда меня занесло. К сожалению, любимый роман Толстого, перечитанный мной в бункере, мог сейчас помочь мало. Граф много добавил для красного словца, а много и упустил по незначительности событий для него. Он даже не потрудился сосчитать, когда в тот год пасха была, что меня неприятно поразило при последнем чтении. Из Соловьева я смог бы вспомнить что-либо только с помощью сканирования Петром моих воспоминаний, чего делать я опасался. Как воздействует на пацана известие о своем великом будущем, мне тогда было трудно представить. Про остальных историков и говорить было нечего.
Постепенно я стал прислушиваться к службе. Размеренная речь священника действовала на мое сознание убаюкивающе. Я опять стал проваливаться в воспоминания о семье и сам не заметил, как тихо стал молиться. Я уже не молил Господа вернуть меня в свой мир, а просто просил Его не оставить заботой моих близких и дать им сил пережить мой уход. Так же я просил Его не оставить своей заботой и Петра, и всех кого он любит. Сохранить жизнь этому мальчику не потому, что я не верил, что сам не умру с его смертью, но потому что он в какой-то мере стал казаться мне моим Андрейкой. Тихая молитва моя плавно стала сном, где я увидел Андрея и Настю. Они играли в нашем саду, катались с горы и лепили снеговика. Я почувствовал, что это так и было на самом деле в этот момент в оставленном мной мире.
Очнулся я от этого сладкого забытья, услышав громкий шепот Петра. Молодой царь молился перед иконой Богородицы. Молился обо мне, чтобы не оставила Она меня в тревоге и не изгоняла меня из души Петра. Молился Пётр, чтобы Она и Сын Её дали мне успокоение и позаботились о семье моей. Молился он о здоровье матушки и дядьев, и Никиты Зотова и прочих ближних бояр. Просил покарать бунтовщиков и образумить сестру. Молился Пётр истово, постоянно крестясь и делая поясные поклоны. Я даже почувствовал легкую боль в нашем общем теле от этой истовости.
Мне стало стыдно за свою слабость и депрессию. Я понял, как сильно не хватало моей поддержки Петру, пока я пытался "сбежать из реальности". Стыд этот прогнал последние сомнения и самоедство в правильности моего влияния на мир. Раз уж я здесь и осознаю себято это теперь и мой мир и моя жизнь.
После вечерни вся семья Петра разошлась по своим палатам. Меня провожал грустный юношаспальник Андрей, сын убитого бунтовщиками Артамона Матвеева. На нашей половине дворца стрельцы больше не появлялись. Хотя, как я услышал из тихого разговора Бориса Голицына и еще одного придворного, караулы от Стременного полка были заменены на караулы, участвующих в смуте полков и этим распоряжался какой-то Таратуй. Дорогу до покоев мне любезно подсказывал естественно Петр. Он уже почти отошел от переживаний и теперь с охотой рассказывал мне, как вовремя он попросил дядьку Ивана прицепить ему кинжал. Они в два голоса с утра и до прихода стрельцов уговаривали царицу сделать это изменение в царском наряде. Только когда стало понятным, что придется выйти и общаться с бунтовщиками, Наталья Кирилловна дала себя уговорить. Мальчишка в моей голове был совершенно уверен, что убил бунтовщика, и это доставляло ему какую-то особую радость. Я, помня, что в нашем мире Петр сам с удовольствием пытал и убивал, решил поговорить с ним о человеколюбии. Наивно полагая, что мне удаться привить ему отвращение к убийству. Вот такой у меня случился либерастический заскок.
Дойдя до покоев царя, я сел на ближайшую лавку в прихожей. Андрей устроился поодаль. Я закрыл глаза. "Ну как, Петя, тяжело сегодня было?" Спросил я мысленно Петра. "Тяжело, дядь Дим" отвечал мальчишка. Его внутренний цвет для мне казался темно лиловым, почти синим. "Ты сегодня первого человека порезал Пётр. И я с тобой тоже". "То не человек, то вор и бунтовщик был!" отвечал царь яростноцвет личности стал моментально краснеть. "Хоть бунтовщик, да у него тоже может дети были, мож и сын, такой как ты". "Мне с того что? Смерда жалеть не буду!". Пётр для меня почти почернел. Я понял, что мне не будет так просто изменить характер царя, не убивая его как личность. Придется смириться с этим и попытаться действовать не настолько прямо. "Ты Петя, не думай, что я корю тебя за это" дал я обратный ход. "Стрелец и вправду мог матушке плохо сделать. Но всё-таки постарайся и его понять и простить Так нам Господь говорит, и церковь православная учит. У того стрельца может дети дома голодные сидят, жить семье не на что, а полковники его обманули с деньгами, вот и не выдержал он". "Так что ж, матушка в том виновата, коли стрельцам серебра не дали? Они челобитную носили и я новым полковникам сказал с ними быть. Неужто мало сего?" "А вот тут, государь мой, надо видеть, кто стрельца направлял. Тот вор и есть, а стрелец лишь орудие вора". Пётр не ответил. Казалось, он задумался над моими словами. "Всё одно! Я верно сделал!" воскликнул внутри меня Пётр так сильно, что этот крик вырвался наружу.
Что ты государь! Что ты! Никак причудилось чего? рядом со мной оказалась давешняя мамкаРодионовна.
Ничего Родионовна, ответил я за Петратяжко мне сегодня от людей. Оставь меня.
Да ты, батюшка, здесь ли сидеть будешь, али пойдешь к себе в опочивальню?
Пойду, Родионовна.
Солнце, наверное, уже ушло за горизонт. В густых сумерках я дошел до своей спальни.
При помощи Андрея Матвеева стал раздеваться. В памяти своего носителя я обнаружил, что спальниками у меня было пожаловано довольно много родни со стороны матушки. Сегодня всех их забрали бунтовщики и врядли я смогу теперь увидеть дядьёв живыми. Теперь понятно, почему безлюдье в царских покоях так пугает Петра. Он привык, что кругом царского величества вьется служилый ближний народ. Откуда-то появился заспанный мужик ("Тихон" подсказал Пётр) и помог мне снять сапоги.
Тихон, мыльня топлена?
Протоплена, батюшка, протоплена. Ты никак омыться желаешь? он посмотрел на меня с удивлением.
Я не стал заморачиваться с ответом, понадеявшись, что все спишут на трудный день, и просто кивнул. Через небольшой предбанник мы спустились в теплую комнату, изрядно пропахнувшую исконным "банным" духом. Тихон и Андрей помогли мне умыться. В мыльне же стоял горшок, которым я воспользовался, выставив помощников за дверь. За дверью Тихон уже подал мне шелковую ночную рубахудлинную до пят. Одев её, я понял, насколько она непривычна по ощущениям. Дело в том, что пребывая в "депрессии" я практически не ощущал внешний мир и не обращал внимания на "бытовые мелочи". Сейчас же, когда я решился беречь царя от нагрузки и не отдавать ему все "управление", процедура царского отхода ко сну была для меня слегка напряжна. Я чувствовал себя как в гостях у родителей после долгой жизни врозь. Вроде всё знакомо и понятно, но не мое.
Спать укладываться помогал уже только Андрей. Он же остался в моей, спальне расположившись на лавке у печи. Я не стал спрашивать своего носителя, всегда ли он ночевал с кем-то в комнате или это сегодняшняя инициатива спальника.
Пока Пётр засыпал, я размышлял о том, кто кроме меня мог быть ещё попаданцем в этом времени. Определенно, те "саркофаги", куда все залегли, были устройствами переноса сознания, о которых я читал в отчете накануне катастрофы. Единственно, что в отчете говорилось о том, что сознание исследователя должно быть пассивным для успешного наблюдения. Мастерство "темпонавта" определялось умением прятаться от носителя, чтобы не влиять на происходящие события. Но если уж я смог наладить контакт с носителем и даже действовать от его имени, то стоит ожидать, что и остальные вселенцы нашли себе полноценное пристанище. Я тогда даже не подумал, что они могли попасть в другие страны и даже эпохи. Пока у меня был только один "железный" кандидат во иновремяне, кроме меня, Никита Моисеевич Зотов. Уж очень сильно в его манере преподавать Петру виделся Олег Александрович. Имя Учителя я помнил среди списка команды "В" проекта. Осталось только найти дьяка живым. Я надеялся, что зная о бунте, Олег Александрович не станет рисковать и переждет Хованщину где-нибудь в тихом месте.
Глава 7
На следующий день, отстояв заутреню и позавтракав, Пётр (я) был зван к царице. Наталья Кирилловна принимала его (меня) в комнате. С ней была маленькая девочка и два шута-карлика. "Сестрица Наталья" с большой теплотой подсказал мне Пётр.