Отец Роды пришлепал по коридору в овчинных тапочках.
Привет, Рода. Что случилось?
Рода повернулась к моему отцу.
Прости, сказала она. Поедем домой, ладно?
Вот бред, сказал отец, когда мы снова сели в машину. Рода промолчала. Она только поплотней запахнулась в плащ и смотрела на шоссе. Я принялся играть с пепельницей на ручке дверцы. Сначала вытащил все обертки от жвачки, потом затолкал обратно. Открыл и захлопнул металлическую крышечку раз пятьсот.
Прекрати, Рой, не выдержал отец. И поддал газу, чтобы показать, что не шутит.
Когда мы свернули на гравийную аллею и увидели ежевичные кусты на обочинах и красный освещенный мостик впереди, он спросил:
Что именно она сказала?
Я в своем уме, Джим.
И все-таки?
Рода повернулась и подтянула свой пристежной ремень.
Она сказала: «Я люблю тебя, Рода. У нас все прекрасно. Почему бы тебе не привезти мальчиков выпить?»
А ты и послушалась.
Не будь идиотом, Джим, очень тихо сказала она.
Отец посмотрел в зеркальце, чтобы проверить, слышал ли я ее слова. Я понятия не имел, что делать, и показал ему большой палец.
Она его убьет, буднично сказала Рода за завтраком. И спокойно смотрела на раздражение моего отца, его гнев и страх. Ты готов к этому, Джим?
Часом позже я провалил свой регулярный утренний экзамен по оральной гигиене.
Шестой и одиннадцатый по-прежнему не в порядке, сказал мой отец-дантист. И десны опять кровоточат. Ты знаешь, что это значит.
Где Рода? спросил я.
Не знаю, ответил он. И оглянулся через плечо, словно ожидал увидеть ее прямо у себя за спиной. Когда он позвал ее по имени, она не откликнулась. Он прошел по всем комнатам пусто.
В тот вечер в ореховом садике, собирая пазл из тысячи кусочков, Рода в длинном голубом платье, среди прочих доставшемся ей от прабабушки, широкополой соломенной шляпе и изящных шнурованных ботинках ни разу не взглянула на крыльцо, где, совершенно потерянный, сидел отец. Он ее не понимал. Не представлял себе, как ее утешить.
Там ведь даже ничего не случилось, сказал он мне.
Рода ушла далеко в глубь сада, почти к самому ручью, взяв с собой карточный столик и раскладной стульчик. Она села лицом к долине, левым боком к нам. Ее окружали заросли дикой горчицы и перекати-поля. Паутинки, плавающие в воздухе над ее головой, сверкнули на солнце, потом исчезли.
Так и будет сидеть, сказал отец. Без воды, без единого слова, на меня даже не посмотрит. Как будто все это, непонятно что, моя вина.
Рода сидела настолько тихо, что казалась нереальной. Лишь изредка легкое движение руки, ставящей на место очередную деталь.
Раньше она такой не была, сказал отец. Это не та женщина, на которой я женился.
Тут я посмотрел на него.
Извини, сказал он. Чепуху говорю.
Я сидел на крылечке рядом с отцом, пока солнце не опустилось совсем низко и мое сидение рядом с ним не перестало казаться хоть сколько-нибудь осмысленным. Потом я пошел в сад к Роде.
Жара еще не спала. Под темными волосами Роды, зачесанными назад со лба, блестели крошечные, чистые капельки пота, влага была и на
ее верхней губе, и на изгибах шеи.
Ты за мной наблюдаешь, Рой.
Если бы я дотронулся до ее шеи, что бы она сделала? Оттолкнула мою руку, высмеяла меня, улыбнулась? В тот вечер я знал, что Рода способна на все. Она могла исчезнуть. Просто спуститься к ручью в этом длинном платье, пойти вдоль берега и не вернуться, а потом мы будем знать о ее жизни только по открыткам да по снам. Ее ничто не удерживало.
Твой отец тоже за мной наблюдает? спросила она.
Да.
Сидит на крыльце, свесив руки с коленей?
Да, сказал я. Ты хочешь от нас уйти?
Тут Рода подняла на меня взгляд и улыбнулась. Она выглядела молодой, гораздо моложе отца.
Конечно, нет, сказала она. Что это ты надумал?
Все воскресное утро Рода шла позади на приличном расстоянии. На ней были джинсы, футболка и бейсбольная шапка, но мне чудилось, что она бредет по узкой ленте горной дороги все в том же прабабушкином платье, а лицо ее прячется под той же соломенной шляпой.
Отец шагал рядом, неся в руке ружье двадцать второго калибра, на куропатку. Я слышал, как у него в кармане бренчат патроны. То и дело он тревожно оглядывался назад, на Роду нас разделяло с четверть мили, а потом начал бормотать.
Да откуда мне знать-то, повторял он себе под нос на разные лады. Откуда мне знать?
Вскоре мы поднялись так высоко, что оставшихся внизу белок и дятлов было уже почти не слышно. Накануне прошел мелкий дождичек. Помню сильный, горьковатый аромат травы, от которого першило в ноздрях и горле. В какой-то миг я вдруг поднял глаза от яркой земли, и все стянулось вместе струи облаков и синего воздуха, словно посреди неба открылась гигантская воронка, засасывающая все это внутрь.
Про что? наконец спросил я.
Про все, ответил он, качая головой.
Она не уйдет, сказал я.
Отец окинул подозрительным взглядом кусты на обочинах дороги.
Хотел бы я в это верить.
Точно, сказал я. Она сама обещала.
Тут отец остановился и посмотрел на меня так, будто увидел впервые в жизни.
Она тебе сказала?