Твой отец, подонок, хочет меня бросить.
Наступила долгая и мучительная пауза. Потом Рода прервала ее:
Ты ведь знаешь, что это неправда, мама. Всегда знала.
Окей. Тогда все отлично, лучше не бывает. Она снова глотнула из стакана. Так значит, ты опять вышла замуж. Новая жизнь, да? Она подлила себе еще и посмотрела на меня. А ты? Кем хочешь стать?
Она перегнала дым изо рта в нос. На ней были розовые слаксы, а шлепанцы она зацепила за нижнюю перекладину табурета. Ее собачонка не сводила взгляда с моих лодыжек.
Пока, сказал я.
Она усмехнулась, потом закашлялась, потом посмотрела на меня подозрительно. Я хотел сказать «пока никем», но последнее слово куда-то пропало.
Ему всего двенадцать, мама, вмешалась Рода.
Хороший мальчик. Ее мать подмигнула мне и раздавила в пепельнице окурок. Эй, Билли! крикнула она в коридор. На кой черт ему нужны твои ружья? Иди лучше с пареньком поболтай!
Она подлила себе еще.
Папа тебя любит, сказала Рода.
Разуй глаза, Рода, мать в упор посмотрела на нее. Ха! сказала она и снова закашлялась. Ты всегда была слишком красива, Рода. Нехорошо затмевать родную мать. Она посмотрела на меня и подмигнула. Уж я-то знаю, о чем говорю, понял?
На пороге кухни появился отец Роды рядом с моим отцом он казался широкогрудым коротышкой.
Мне кажется, тебе хватит, Шарлин, сказал он жене.
Она снова подмигнула мне и допила стакан до дна.
Отец Роды выглядел не столько рассерженным, сколько смущенным и растерянным. Он легонько потер ладонью свою лысоватую макушку.
Как тебе папина коллекция? спросила Рода у моего отца. Теперь она стояла ближе ко мне, отодвинувшись от матери. Я видел пряди мягких, тонких волос на ее шее.
Впечатляет. Такое не каждый день видишь.
Пожалуйста, Шарлин. Не при ребенке, сказал отец Роды.
Ничего, папа, сказал Рода, делая шаг к нему. Мы все равно ненадолго.
И он будет объяснять мне, что стыдно, а что нет? спросила мать Роды, сидя спиной ко всем нам. Человек, который не выходит на люди с собственной женой, будет объяснять мне, что стыдно, а что нет? Сливка заворчала. Она чувствовала растущее напряжение и зверела. Который шляется с прошмандовками вдвое его моложе?
Мать Роды крутанулась на табурете и ткнула пальцем в мужа.
Уйди с дороги, Рода, сказала она, потому что Рода уже очутилась между ними.
Отец Роды развел руками в извиняющемся жесте и вышел обратно в коридор.
Трус! крикнула она.
Поздно вечером, слушая, как Рода плачет, а отец ее утешает, я подумал: интересно, текут ли слезы и из того, прикрытого глаза? Стена между нашими комнатами была тонкой, и я слышал все: их громкое дыхание, снова ее плач, а потом Рода сказала отцу, что любит его. Помню, как все это было странно.
На следующий день Рода предложила мне сесть вместе за пианино. Я признался, что не умею играть, но она сказала, что это неважно. И я сел рядом с ней.
Закрой глаза, сказала она.
А ты?
Я уже закрыла, сказала она. Хотя правый у меня никогда до конца не закрывается.
И ты им видишь?
Да. Всегда.
Я закрыл глаза.
Положи руки на клавиши, сказала она. Просто слушай внимательно, и пусть пальцы сами играют что хотят.
Несколько минут прошли в молчании. Воздух между нами уплотнился и медленно пульсировал.
Ее первая, низкая нота разлилась гулом. Потом она извлекла еще несколько, и они заняли свои места в воздухе.
Здорово, сказал я.
Слушай, шепнула она.
Я слушал, пока некоторые из нот вокруг не стали как будто моими, а потом и не как будто. И не так уж плохо у нас получалось: раздробленная мелодия, складная, потому что дыхание Роды было совсем близко к моему.
Не знаю, долго ли мы играли, зато твердо знаю, что хотел бы, чтобы
это никогда не кончалось, но все как-то вдруг кончилось, и отец захлопал откуда-то сзади громкий, режущий уши звук.
И как она тебе, эта Рода? поинтересовалась моя мать. Она срезала жир с куриных грудок.
Вежливая, сказал я.
А еще?
Я пошевелил кучку из комков желтого жира на краю разделочной доски.
Чудная, сказал я.
Да?
Ага. И, по-моему, никого не боится. Может, только свою маму.
Моя мать рассмеялась. Потом взъерошила мне волосы.
Ой, сказала она. Извини, и схватила полотенце, чтобы вытереть жир. Красивая? на этом ее голос потух.
Нет, она инвалидка, сказал я, и мать снова рассмеялась.
Всю неделю я ждал, когда опять сяду с Родой за пианино, но едва я в пятницу вечером приехал к отцу, как он усадил меня в машину, и мы, все втроем, помчались к ее родителям. Звонила ее мать.
Что она имела в виду? повторяла Рода. Она сидела в плаще, зажав руки между коленями.
Не волнуйся, каждый раз отвечал ей отец. Я уверен, что у них все нормально.
Но когда мы доехали до места, ни Рода, ни отец не могли открыть дверь. Они стучали и стучали, а ответа все не было изнутри доносилось только собачье ворчанье, но никто из них не решался просто повернуть ручку и войти.
Наконец мое терпение кончилось. Я толкнул дверь, и она широко распахнулась.
Войдите, крикнула мать Роды. Билли, ты почему не открываешь?
Папа! позвала Рода.