моих заслуг в этом не было никаких. Маневр разворота я тоже выполнила успешно, правда не совсем так, как велел диспетчер, но по крайней мере, не задела стыковочные узлы, что для новичка уже было немалым достижением. А вот дальше произошло непредвиденное. Челнок оказался развернутым носом к Солнцу.
Хотя солнышко с орбиты Марса выглядело значительно меньше, чем с земной орбиты, но светило оно так же ярко. Я практически сразу ослепла и была вынуждена управлять только одной рукой, второй прикрывала глаза от слепящего света. Челнок полным ходом шел на таран, а я ни черта не видела, не только стыковочных узлов, но даже приборов перед носом. Не говоря уже о самой обсерватории, которую за слепящим диском светила, разглядеть вообще не было никакой возможности. Перед глазами плыли зеленые пятна. Блистер сиял. Что делать, когда времени до столкновения остаются считанные минуты? А диспетчер, скотина, подлил масла в огонь, на всю орбиту громогласно объявив:
Не расстраивайся блондиночка, челнок все равно под списание, так что можешь разбивать смело! Встретимся на том свете. Ухху!
Вот что бы вы делали на моем месте?
Я приняла решение и захлопнула «золотой светофильтр». В результате, поток света уменьшился в несколько раз. Теперь я могла видеть приборы в кабине, и не бояться ожога сетчатки. Но разглядеть стыковочные узлы сквозь почти непрозрачный экран было, все так же нереально.
«Ну и черт с ним», в сердцах подумала я, «будем стыковаться по приборам, как на тренажерах».
Состыковалась я тогда, кстати, вполне успешно и с первой попытки. Инструктор отметил это, небрежно, стараясь не делать акцент на событии, которое, я уверена на все сто процентов, наверняка было подстроено специально.
Пять лет обучения пролетели незаметно, наступило время преддипломной практики. Меня определили стюардессой, на «Серую Лошадь», грузопассажирский межпланетный глайдер. Небольшое судно. Экипаж шесть человек. Грузоподъемность 200 тонн. Вместительность салона 12 пассажиров. Двое могут лететь первым классом, со всеми удобствами и роскошью. И еще десять человек вторым классом, как обычные пассажиры самолета или дирижабля.
Я взошла на корабль, который отправлялся к Титану, с серебристым чемоданчиком, (где лежала сменка одежды, пара вкусняшек и учебник по астронавигации), и сияющей улыбкой на лице.
Увы, за неделю полета выяснилось, что не все так радужно, как я думала, отправляясь в полет. Корабль все называли не иначе как «Старая Калоша», он был мне почти ровесником по возрасту. Капитан оказался мрачным и неразговорчивым дядькой пожилого возраста. Моим непосредственным начальником был назначен старший стюард и по совместительству корабельный кок Ганс Рудольфович. Удивительно въедливый и противный, педантичный до мозга костей немец. Уже в самые первые сутки полета он задолбал меня вконец своими многочисленными придирками. То нож я положила не туда, то картошку чищу неправильно, то к пассажирам выхожу задом наперед, то забыла спросить, какую именно минеральную воду просит пассажир. А зачем спрашивать, если у нас этой воды на борту всего три сорта? Я и сунула все три бутылки в тележку, пускай выбирает. За глаза я стюарда называла не иначе как Адольфом. Уж очень похож. Маленького роста, худощавый и голос противный, истерично-визгливый, как у Гитлера.
Ох Ленка, Ленка, сказала я себе, попала ты как кур в ощип. Назвалась груздем, так, стало быть, полезай в кузов и не ной.
Я и не унывала. Во всем плохом есть хотя бы капля хорошего. Во-первых, я на борту корабля, а корабль в космосе. Так что моя детская мечта наполовину сбылась. А во-вторых, я прекрасно понимала, что в моей жизни еще будут десятки и сотни вот таких Адольфов Рудольфовичей, так стоило ли из-за этого расстраиваться? Зато пилот оказался на борту самым классным чуваком. Молодой красавец, не старше тридцати, высокий, спортивный, с изящной черной бородкой, и усиками, как у Дон Кихота. Мы мгновенно сдружились, непринужденно болтали на самые разные темы, и пару раз мне даже удалось немного посидеть в пилотском кресле, воображая, что это именно я веду корабль. Кроме того, в состав команды входили радиоинженер и бортовой врач. Но мое общение с ними было сведено к минимуму, так как мы почти не пересекались. Даже удивительно, как это получалось на столь маленьком корабле.
Работы оказалось неожиданно много, я и не ожидала, что меня запрягут как лошадь в упряжь и заставят выкладываться по полной программе. Поскольку Ганс был не только стюардом, но и корабельным поваром, то само собой, он частенько припахивал меня «в помощь по кухне». Это у него так называлось. На деле же, он не доверял мне, практически ничего, что было связано с приготовлением
пищи. А вот мыть посуду, это была моя прямая обязанность.
В ухе все это время болтался приемник экстренной связи, по нему стюардессу вызывали к пассажирам, хоть это и космолет, но уровень комфорта не отличался от авиации. Приходилось метаться по салону, откликаясь на зов пассажира, заплутавшего в узких коридорах в поисках туалета, чтобы его, бедолагу, вывести обратно в жилой модуль. Или скачками мчаться в первый класс, чтобы экстренно доставить бутылочку коньяка, загулявшему политику средней руки, непонятно зачем отправившемуся в рейс. А в промежутках, между мытьем посуды и удовлетворением запросов пассажиров, мне приходилось пылесосить коврики, (роботов уборщиков мы, к сожалению, не могли себе позволить), по звонку, тащить поднос с обедом на мостик пилоту или капитану, и многое другое. Всего не перечислишь.