Зинаида Гиппиус Детский взор («Воспоминания кстати»)
I
Однако в последнее время все так запуталось и заволновалось, что мои вопросы делаются чаще и настойчивее.
Маму и папу я пока оставляю. Кроме них есть бабушка, но она ничего не знает про теперешнее, а только про старое, про святых и светопреставление. Есть няня, она меня не удовлетворяет. Остается Аглаида Павловна, недавно поступившая гувернантка. Я ее не боюсь и не ненавижу, как других гувернанток; все ее называют институткой и «восторженной»; ко мне она не пристает, предложила раз быть с ней на «ты» и звать «Агой», но отказ мой приняла покорно. Мне нравится, что она все больше с мамой и «обожает» ее.
За эту Аглаиду Павловну я и принимаю на уроке и чистописание.
Уж война теперь? спрашиваю как бы вскользь. Друг с другом?
Как это «друг с другом?» вскипает Аглаида Павловна. Что это такое? Точно вы не знаете, что у нас война с турками. Это варварский, нехристианский народ, угнетающий наших братьев.
Я не совсем понимаю, несколько смущаюсь.
Каких братьев?
Ах, Боже мой, братушек, славян, болгар, сербов, румын (Отлично помню, что Аглаида Павловна назвала и румын). Турки владычествуют над ними и беспощадно вырезают их. Понимаете? Наших братушек. Вся Россия слилась в одном порыве и вместе со своим Ангелом-Освободителем выступила на защиту кровных против турок, понимаете?
Конечно, понимаю, говорю я угрюмо, хотя еще ничего не понимаю. Ну, а Марица окровавленна, кто это?
Песня, песня братушек, река в Болгарии Марица, башибузуки убивают несчастных болгар, бросают трупы в воду, и вода делается красная. Русские победят этих зверей, возьмут болгар из-под их власти. Это святой подвиг. Вы видели на картинке башибузуков? Такие черные, с большими носами, с нависшими бровями, страшные? Они у турок считаются самыми зверскими, самыми сильными.
Я вспоминаю картинку и подпись. Страх овладевает мною.
А у нас нет башибузуков? спрашиваю я не без надежды.
Аглаида Павловна улавливает смысл вопроса и возмущается.
Господи, да Боже сохрани! Наш солдатик всех башибузуков должен победить!
Я хочу верить, но с одной стороны «сильный башибузук» (и слово-то страшное), а с другой «солдатик» Погружаюсь в размышления; отчего одни «братушки», а другие «турки»? Отчего турки злые, а мы добрые? Что будут делать солдатики с «братушками», когда их отнимут у турок?.. Аглаида же Павловна спешком, скороговоркой продолжает что-то говорить интересное, но я сразу не в состоянии разобраться, потом.
Входит мама. Улыбается. Смотрит на Аглаиду Павловну.
Ах вы, патриотка! Опять о войне?
Я знаю, что Аглаида Павловна кончила в Петербурге (мы живем в Харькове) Патриотический институт, и потому слово «патриотка» меня не удивляет. Но Аглаида Павловна кидается к маме:
А вы разве не патриотка, дорогая, дорогая! Ведь мы все теперь, все заодно, вся Россия, как одна душа, за святое дело!..
С меня довольно. Ухожу в бабушкину комнату разбираться в узнанном в болгарах, башибузуках, патриотах и солдатиках. Кое-что, быть может, пояснит и бабушка.
II
Прислушиваясь к разговору дам за корпией я уже порядочно знаю о войне. Знаю, что есть Шипка, нечто вроде горы, на которой всегда «все спокойно». Что болгаре-братушки с нами «одной веры», встречают наших «солдатиков» слезами и поцелуями, знают, что когда мы их отнимем у турок и возьмем себе мы бить не будем.
Впрочем,
Аглаида Павловна не согласна, что мы возьмем братушек себе. Она толкует, что мы их только защитим от турок, а потом уйдем. Но если мы их оставим там же и уйдем, почему турки послушаются нас? Турки с ними рядом живут, и как мы отвернемся они их опять заберут. Нам опять, значит, идти и на те же горы лезть.
Башибузуков я все еще боюсь. Вечером, чуть закрою глаза, сейчас вижу их страшные рожи. Столько портретов с них рисуют, что не забудешь: глазищи черные, брови нависшие, нос огромный. Как-то наши солдаты с ними справятся? Вижу этих на улице, в вагоне, самые обыкновенные и небольшие.
Правда, у нас зато есть Белый Генерал. Он всюду появляется в белом кителе на белом, коне, всех побеждает, а ему ничего не могут сделать: заколдованный. Но все-таки он один, а башибузуков много И я мечтаю: вот если б сколько у турок башибузуков столько у нас белых генералов
Раз как-то среди этих мечтаний днем я прохожу через гостиную. Помнится, был звонок; гость пришел, значит. Но к нему еще не выходили. Вот он стоит один у стола спиной ко мне, спина широкая-широкая И вдруг обернулся.
На меня нашло оцепенение. Когда что-нибудь такое случается я не кричу, не бегу, а цепенею. И теперь случилось самое неожиданное, самое ужасное, что только можно вообразить: у нас в гостиной стоял живой башибузук!
Одного мгновенья было достаточно, чтобы заметить все: и черные глазищи, и зверские брови над повисшим носом В следующее мгновенье, когда это страшилище, скаля зубы, двинулось и замычало какие-то слова мой столбняк прошел. И вот я уже лечу по коридору, как вихрь, молча и безумно, не разбираю дороги, сметаю в сторону горничную Глашу, потом еще кого-то. Потом с налету качусь под ноги Аглаиде Павловне, которая успевает схватить меня за плечи, я рвусь, Аглаида Павловна приседает было на корточки, но, рассмотрев мое страшное лицо и кое-как расслышав захлебывающийся шепот: «бабашизук», визжит пронзительно, поднимает меня на руки и, спотыкаясь, бежит куда-то со мной.