- А это с какой точки зрения посмотреть.
- С любой.
- Павел, ты ошибаешься, - императрица хмурится, отчего на переносице появляется строгая морщинка. - Верна только та точка зрения, что служит благу Отечества. Не смейся, для женщины Родиной становится та страна, в которой родились её дети.
- Иезуитство! - и на всякий случай уточняю. - Это не про детей.
- Я помню, - морщинка пропала, и лицо расцвело в милой улыбке. - А иезуиты, между прочим, умнейшие люди.
- Кто бы спорил.
- Не отвлекай... Они Китаю историю написали, придумав несколько тысячелетий прошлого, и...
- Предлагаешь поручить им поработать над нашей?
- Доверить святое еретикам? Шутишь? Тем более у нас даже придумывать ничего не нужно, всё своё и в избытке. Вот ты монголов вспоминал, а где этот народ сейчас?
- Тут, - я ткнул пальцем в стоящий рядом со столом глобус, на котором иногда любил поразвлечься, рисуя одним государствам немыслимые очертания границ, безжалостно раздирая на части другие, третьи вообще стирал с поверхности земного шара, обозначая на том месте четвёртые.
Мария Фёдоровна пригляделась к маленькой точке, затерянной где-то в глубинах Азии, и пренебрежительно фыркнула:
- И это те самые потрясатели вселенной? Нет. Что ни говори, а мы ту войну выиграли, пусть и с несколькими неудачными кампаниями в самом начале. Важен итог, не так ли?
- Но двести с лишним лет?
- И что? Древности свойственна неторопливость. Это сейчас все будто с ума посходили и запустили время вскачь, раньше было иначе. Вот воевали с Литвой - где та Литва? Где Польша, Швеция? Уж не говорю про насекомые государства вроде Крыма или Ливонского Ордена.
- Последний государством не являлся.
- Тем лучше, Павел! К разбойникам во всём мире относятся с предубеждением, а они разбойники и есть. Были.
- Глупости.
- Да, глупости, - согласилась Мария Фёдоровна. - Но к умным мыслям относятся с ещё большим предубеждением.
Забавно. Надо будет процитировать императрицу на сегодняшнем военном совете. Нет, что ни говори, я её очень люблю и уважаю, но иногда мою дорогую слишком заносит. Хотя...
- Душа моя, ты не откажешься присутствовать на нынешнем совещании?
Весенний вечер тих и прекрасен. Из открытого окна тянет холодком ещё не везде стаявшего снега, а откуда-то со стороны Мойки доносится незлобливая матерщина городовых, призывающих петербуржцев не шуметь и не нарушать раздумий императора. В кабинете дым - дежурившие на крыше снайперы опять набросали всякой дряни в каминные трубы, и попытка погреться у живого огня закончилась неудачей. А не сослать ли в Сибирь мерзавцев? Чуть было не сорвали заседание государственного совета!
- Здравствуйте, господа и товарищи! - обвожу взглядом присутствующих, ни на ком не останавливая его. - Я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.
Михаил Илларионович улыбается - Мишке Варзину приходилось когда-то играть на любительских подмостках, а в ближайшее время на сценах петербуржских театров появится пьеса "Ревизор" за авторством некоего Николая Васильевича Гоголя, но под редакцией фельдмаршала Кутузова. Я сам не ожидал, что старый друг окажется таким завзятым театралом.
Остальные предельно серьёзны и осознают важность момента. Бенкендорф сидит с неизменной кожаной папкой на коленях и тихонько постукивает носком сапога по натёртому паркету. Волнуется? Правильно, Александр Христофорович принимал участие в разработке нашего плана, и знает, что именно ему и предстоит взвалить на плечи самую тяжёлую ношу. И его ОсНазу, где при обучении отсеивается до пятидесяти процентов личного состава.
Слева от Бенкендорфа государственный канцлер. Графу Ростопчину предстоит осуществить дипломатическое прикрытие.
В том смысле, что нужно представить Россию жертвой неспровоцированной агрессии со стороны Франции. На мнение так называемой просвещённой Европы нам плевать, но для успокоения собственной совести такое положение дел весьма желательно. Совесть у нас хоть и гибкая, но та гибкость имеет некоторые пределы. До них, правда, ещё не доходили, но зачем рисковать?
Министр обороны перекидывает из руки в руку двухцветный карандаш "Тактика" производства завода братьев Гномовых, привезённый ими лично из Нахичевана в подарок Алексею Андреевичу. Карандаш не менее локтя в длину, в три пальца толщиной, и выглядит скорее гетманской булавой, чем писчей принадлежностью. Зато нарисованная на карте стрелка предполагаемого контрудара занимает половину будущего театра военных действий. Шутник граф Аракчеев, однако.
Командир Красногвардейской имени генералиссимуса Суворова дивизии генерал-майор Тучков смотрит в окно. Этот спокоен - красногвардейцы недавно полностью закончили перевооружение и пополнили численность после понесённых в Тифлисском замирении потерь, и готовы к выполнению предстоящих задач. Любых. Иначе что же это за гвардия?
Гавриил Романович Державин излучает внимание и почтительность. Главный поэт страны, министр финансов и старший таможенник Российской Империи. Хотя сегодня военный совет, но деньги тоже оружие. У нас всё должно стать оружием. Кстати, а куда это косится старый чёрт?