почерком. Моя мутерхен великий знаток по этой части и сразу надулась. Вы не смущайтесь и сделайте вид, что ничего не замечаете. Я всегда так делаю... На всякий случай счел своим долгом предупредить вас. Девушка, однако, смутилась еще раз и даже опустила глаза, как горничная. -- Вероятно, от брата из Москвы...-- точно оправдывалась она. -- Конечно, от брата. И я так же объяснил мутерхен... О, мутерхен величайший из дипломатов, и у нас происходят постоянные стычки на этой почве. У меня масса неприятностей именно из-за писем... Когда артельщик принес дешевый чемоданчик и простой мешок, сконфузился уже молодой человек. Во-первых, он приехал на собственном извозчике, а во-вторых, швейцар Григорий сделает такую презрительную рожу... Только мужики на заработки идут с такими мешками. Впрочем, нужно быть немножко демократом, когда имеешь провинциальную сестрицу. Ах, эти провинциалы, ничего-то они не понимают: какой-нибудь дурацкий дорожный мешок, и всё погибло. Можно себе представить положение папахена, который выдавал племянницу чуть ли не за миллионершу. Молодой человек понял, что папахен этим маневром хотел подкупить мамахен, сделавшую кислое лицо при первом известии о едущей провинциалке-племяннице, и по пути ввел в заблуждение родного сына. Разве бы он поехал встречать на вокзал, если бы по молодости лет не увлекся мыслью о родственных богатствах? Впрочем, всё равно... -- Ефим из пятой линии!-- громко выкрикивал на подъезде артельщик. Подал извозчик-лихач, заметно покосившийся на проклятый мешок, сунутый ему в ноги. Накрапывал назойливый осенний дождь, и все здания казались особенно мрачными. -- Я забыл извиниться перед вами за нашу милую петербургскую осень,-- весело шутил Анохин, когда лихач выехал на Знаменскую площадь.-- Ефим, по Невскому! Я хочу вас поразить лучшей петербургской улицей, Марья Гавриловна... Только вот дождь портит впечатление. На площади они встретили того старичка, который донимал Честюнину своей пытливостью. Он нес на спине какой-то тюк и раскланялся с "барышней", Анохин через плечо посмотрел на нее и только приподнял плечи в знак удивления. Она заметила это движение и улыбнулась.
II
Невский проспект не произвел на Честюнину впечатления, больше того -- он совсем не оправдал того представления, которое сложилось по описаниям в книгах. Улица как улица. Большие дома, большие магазины, большое движение, а "блестящего" и поражающего как есть ничего. Вот Исаакиевский собор другое дело. Поразила девушку только одна красавица Нева, точно налитая в гранитных берегах. Васильевский остров уже напоминал провинциальный город. Швейцар Григорий встретил гостью с изысканной любезностью настоящего столичного хама. В Сузумье был единственный швейцар в женской гимназии, и Честюнина смотрела с детским любопытством на эту новую для неё породу людей. -- Вы пройдете в свою комнату,-- диктовал Анохин, когда они поднимались по лестнице в третий этаж.-- Горничная Даша подаст вам умыться... Вы с ней построже, Марья Гавриловна. -- Я не умею... -- Учитесь. А мутерхен выйдет к завтраку... Горничная Даша, красивая, но с каким-то преждевременно увядшим лицом, встретила гостью с величайшим презрением, особенно, когда на сцену появился знаменитый мешок и провинциальные узелки. Квартира была большая, и парадные комнаты поражали Честюнину своей показной роскошью. Отведенная ей комната, впрочем, отличалась спартанской простотой, и это даже обрадовало гостью, напомнив оставленную дома приличную нищету. Везде было тихо, точно весь дом вымер. Даша тоже величественно молчала и демонстративно положила мешок на письменный стол. Честюнина ничего ей не сказала и сама перенесла его в угол. -- Не прикажете ли чего-нибудь, барышня? -- спросила Даша, улыбающимися глазами глядя на мужские дешевенькие серебряные часы, которые гостья положила на письменный стол: таких часов даже швейцар Григорий не будет носить. -- Решительно ничего не нужно... Я привыкла всё делать сама. -- Как вам будет угодно... Барыня Елена Федоровна выйдут к завтраку ровно в двенадцать часов. У нас уж так заведено. Оставшись одна, Честюнина подошла к окну и долго смотрела на столичный двор, походивший на пропасть. Со дна этой пропасти поднимался какой-то особенно тяжелый воздух. Впрочем, она еще на улице почувствовала его -- отдавало помойной ямой и какой-то подвальной гнилью. Умывшись без помощи Даши, она с особенной тщательностью занялась своим туалетом, а прибирая волосы, несколько раз улыбнулась. Наверно, петербургский братец теперь волнуется за неё, потому что мутерхен произведет ей настоящий экзамен. К сожалению, самое нарядное черное шерстяное платье из дешевенького кашемира оказалось
смятым, носки ботинок порыжели, а волосы походили на солому. Когда она была готова, в дверях послышался осторожный стук. -- Войдите... Вошел Анохин, быстро оглядел её и остался, кажется, доволен. Он подал ей письмо и, глядя на свои золотые часы, предупредил: -- Остается ровно полчаса до завтрака... У нас это вроде священнодействия. Он уже хотел уходить, как заметил лежавшие на столе часы. -- Марья Гавриловна, ради бога, не надевайте этих несчастных часов, а то мутерхен увидит, и крышка. -- Это часы моего папы, я ими очень дорожу... -- Я понимаю ваши чувства, но вы не знаете мутерхен... Когда молодой человек вышел, Честюнина поняла, что ей здесь не жить. Её начинали давить самые стены. Хороша, должно быть, эта мутерхен, пред которой трепещет целый дом. Да и все хороши. Впрочем, петербургский братец, должно быть, очень добрый человек и хлопочет от чистого сердца. О папахен никто ничего не говорит -- значит, он в полном загоне. Письма она не стала читать, а только мельком взглянула на адрес. Ей почему-то показалось обидным определение этого крупного и твердого мужского почерка "канцелярским", хотя петербургская мутерхен и угадала. Решив не оставаться здесь, девушка успокоилась. Что ей за дело до этой мутерхен... По пути она вспомнила веселого белокурого студента, который, наверно, уж не испытывает подобных глупых волнений. Боже мой, какое счастье иметь свой уголок, самый крошечный уголок, где можно было бы чувствовать себя самой собой, и только. Неужели в таком громадном городе не найдется такого уголка? Ведь наконец живут же крысы и мыши... Наступили роковые двенадцать часов. Даша уже ждала гостью в полутемном коридоре и молча повела её через залу в столовую, обставленную с какой-то трактирной роскошью. Честюнина больше не смущалась и довольно свободно отрекомендовалась "мутерхен", которая снизошла до того, что поцеловала её в лоб. Анохин наблюдал эту сцену представления и остался доволен провинциалкой. Ничего, для первого раза не вредно... Мутерхен была средних лет женщина, недавно еще очень красивая, но состарившаяся раньше времени благодаря сидячей жизни и привычке плотно покушать. Оставались красивыми черные злые глаза и маленькие холеные ручки. -- Базиль будет так рад...-- повторяла Елена Федоровна.-- У него, вообще, родственные чувства развиты. Да... -- Мутерхен, я, кажется, вполне наследовал эту родственную шишку,-- попробовал сострить Анохин. -- Фи, как ты вульгарно выражаешься, Эжен!.. -- Я, мутерхен, говорю по френологии. Есть такая наука... Елена Федоровна не удостоила ответом это оправдание и вообще больше не считала нужным обращать внимание на сына. Честюнину удивило больше всего то, что она завтракала отдельно. Даша подала ей куриную котлетку, потом какой-то бульон, сметану, яйца и какао. Гостья только потом узнала, что мутерхен находится на положении вечной больной и ест отдельно. Собственно завтрак был очень прост, и девушка с большим удовольствием съела два ломтя говядины из вчерашнего супа и целую порцию горячего картофеля в мундире. -- Вам придется, Мари,-- позвольте мне вас так называть?-- да, придется изменить некоторые провинциальные привычки,-- тянула Елена Федоровна.-- Это уже общая судьба всех провинциалов... Но вы не стесняйтесь: в свое время всё будет. -- Мутерхен, я по этой части могу быть профессором... -- Тем более, что нынешняя молодежь, как курсистки, бравируют пренебрежением к условным мелочам,-- тянула мутерхен:-- да, бравируют, забывая, что они прежде всего и после всего женщины... Я, конечно, понимаю, что это просто молодой бунт и что со временем всё пройдет. Поверьте, Мари, что из настоящих буянок выйдут, может быть, еще более чопорные дамы, чем те, над которыми они сейчас смеются. Говорю всё это вперед, искренно желая вам добра... Например, Базиль совсем этого не понимает, он даже сочувствует, но вы этим не увлекайтесь, потому что он всё-таки мужчина и ничего не понимает. Этими наставлениями завтрак был отравлен, и Честюнина едва дождалась, когда он кончится. Но обед превзошел и завтрак. К шести часам явился сам домовладыка. Это был высокий полный господин за пятьдесят лет с каким-то необыкновенно чисто выбритым лицом, точно его крахмалили и гладили утюгом. Седые баки котлетами придавали официально-строгий вид. Старик очень обрадовался племяннице, обнял её и расцеловал прямо в губы. -- Вылитая сестра Анна Васильевна!-- повторял он.-- Вот именно такой она была, когда выходила замуж... Боже мой, сколько прошло времени!.. Расчувствовавшись, старик еще раз обнял девушку и опять поцеловал. Он только потом спохватился и сразу как-то растерялся. "Папахену влетит",-- весело думал Эжен. За обедом старик проявлял усиленные признаки