VI.
Еще из передней донесся знакомый всем неудержимый хохот, а потом уже появился низенький, толстенький, розовый, беззубый и лысый, как бильярдный шар, старичок. Это был последний отпрыск гремевших когда-то на всю Сибирь богачей Рудометовых, наживших десятки миллионов на первых таежных золотых промыслах. Миллионеры-родоначальники давно умерли, а их наследник, Нил Васильич, проживал остатки. Как все богачи-сибиряки, а особенно наследники этих богачей, последний из Рудометовых отличался большими странностями,-- не носил шубы, избегал женщин, жил в своем громадном доме отшельником и постоянно хохотал. -- А вот и я... да, я... х-хе,-- заявлял он, появляясь в гостиной.-- Куда другие, туда и я... Х-хе... Незваный гость, говорят, хуже татарина. -- Милости просим, я очень рад, Нил Васильич,-- с особенной ласковостью говорил Войвод, осторожно поддерживая гостя под локоть, точно он был наполнен какой-то драгоценной жидкостью, готовой пролиться каждый момент.-- Давненько мы не видались... -- Вот, вот, именно... Х-хе! С дамами он раскланялся издали и постарался улизнуть в столовую, откуда доносились голоса. Самгин разговаривал с хозяйкой и даже хлопнул ее по коленке своей затекшей рукой, точно с обрубленными, короткими пальцами. -- Матушка, Вера Васильевна, уважьте насчет кваску,-- умолял он хриплым баском.-- Вот как изморился... Легко сказать, третью неделю с образованными господами канитель развожу. Когда горничная Дуня подала стакан квасу, Самгин выпил его залпом и бросил на поднос десятирублевую ассигнацию. Вера Васильевна вся вспыхнула и довольно строго заметила: -- Так нельзя, Евтихий Парфеныч. Вы портите прислугу. -- Я сам весь
испорченный, голубушка. Места живого нет. Марк вытянулся у дверей и не спускал глаз с Самгина. Вот это так человек -- озолотит. Не то, что другие прочие, как Бережецкий, из которых двугривеннаго не выколотишь. Когда Самгин отошел от дам и направился в столовую развалистой, тяжелой походкой, Марк бросился к нему с такой поспешностью, что чуть не сбил его с ног от усердия. -- Да ты белены обелся, деревянный чорт!-- обругал его Самгин. -- Не прикажете ли кваску, Евтихий Парфеныч? К дамам подошол Бармин и начал какой-то салонный разговор, но Анненька его перебила: -- Вы опять будете играть, Максим Максимыч? -- Я нынче совсем не играю...-- сухо ответил Бармин, закручивая шильцем усы.-- Давно бросил... -- Знаю я вас... Вера Васильевна отнеслась к этому гостю довольно сухо и неприветливо. -- Мне кажется, что я где-то вас встречал,-- говорил он, в упор глядя ей в лицо. -- Очень может быть. Анненька, вы займите мосье Бармина, а мне нужно распорядиться по хозяйству. Бармин проводил улыбавшимися глазами сердитую хозяйку и, как ни в чем не бывало, проговорил: -- Анна Евграфовна, вас папа ищет. -- А вас жена дома ждет,-- отрезала Анненька. Бармин был женат на богатой старухе, и это было его больным местом. Он круто повернулся на каблуках и уже на ходу ответил грубиянке: -- Я вам это припомню, сударыня... -- Ах, страшно! Сейчас упаду в обморок... Появление новых гостей вызвало продолжение обеда на сибирский манер, т.-е. подавали разныя импровизированныя блюда, закуски, чай, кофе; Бережецкий уехал, сославшись на какое-то распорядительное заседание в своем суде. А новые гости, по всем признакам, засели плотно. Проигравшийся давеча в кабинете Галстунин метал банк на обеденном столе, что придавало игре вид случайной послеобеденной забавы. Первым понтером оказался хохотавший Рудометов, сначала ставивший по двугривенному, а потом спрятавший под салфетку сторублевую ассигнацию. -- Бита!..-- радостно крикнул Щепетильников, следивший за игрой с замирающим сердцем. "Последний из Рудометовых" в мире карточных игроков служил своего рода запасным фондом, к которому обращались все проигравшиеся, чтобы поправиться и "переменить руку". Старик всегда проигрывал никак уверяли картежные статистики, таким образом прохохотал тысяч триста. Он играл так, совершенно зря, чтобы не портить компании. -- Ну, пошла пильня в ход,-- хрипел Самгин, махнув рукой на игроков. Войвод делал вид, что не обращает внимания на игроков, и, в качестве любезнаго хозяина, занимал новаго знакомаго, т.-е. Бармина. Разговор шел вполголоса и для посторонняго человека мог показаться странным. -- Ну-с, как дела?-- спрашивал Войвод, улыбаясь. -- Получил вчера телеграмму... Лихонин выехал из Томска... -- Это верно? -- Как в аптеке... -- Отлично... Мы должны продолжать комедию новых знакомых. Да... Кстати, будь осторожен с Верочкой... Ты ее давеча чем-то разсердил. Знаешь, с женщинами необходима осторожность. Ах, если бы Лихонин приехал... Нужно соорудить обстановочку. -- Распопов выехал в Тобольск, чтобы случайно встретиться с ним на пароходе... А здесь нам поможет Бухвостов, помните,-- кабацкий миллионер? -- Гм... да... Распопов...-- думал вслух Бойвод.-- Как бы он не зарвался с своим характером. -- Ничего... Он у нас сейчас в руках. У него нет ни гроша, и я выдал ему под будущий выигрыш некоторую сумму. Заметив подходившаго осторожно доктора, они заговорили о каких-то пустяках, как говорят в первый раз встретившиеся люда. Потом Бойвод подсел к Самгину и начал разсказывать какой-то смешной анекдот,-- это была его специальность, и в ней он не знал соперников. Матов давно поджидал Веру Васильевну, но она долго не показывалась. Он перешел из гостиной в маленький будуар, присел на диванчик и задумался. На столике лежала желтенькая книжечка какого-то французскаго романа. Очевидно, Вера Васильевна отдыхала в этом уютном уголке. Да, о чем она думала, вот сидя здесь?.. А как она бывает хороша, когда задумается и чуть-чуть сдвинет брови. "Где у меня были глаза?-- думал он с тоской.-- Просмотрел такую женщину... Дурак, дурак и еще раз дурак!.." Он даже как-то испугался, когда поднял голову и увидел, что Вера Васильевна стоит в дверях и наблюдает его. -- Вера Васильевна... -- Я, кажется, помешала вам отдыхать? -- Нет, ради Бога, не уходите... Присядьте на минутку, мне так много нужно сказать вам... -- Да? А я кстати очень устала. Она села на диван, откинувшись на спинку. Он стоял перед нею, не зная, с чего начать. -- Продолжайте, Николай Сергеич. Я слушаю. Он провел рукою по волосам, присел на кресло и заговорил сдавленным голосом, подбирая слова. -- Мне давно хочется поговорить с вами по душе, а вы точно избегаете