В трубке послышался смешок.
Помнишь старика, помнишь, сказал полковник Денисов. Как дела, Виктор?
Как сажа бела, Юрий Владимирович, но, в целом, справляюсь, надеюсь, я говорил достаточно бодро.
Я мог позволить себе некоторую вольность. По формальным признакам я занимал должность, которая была выше, чем его Денисов был всего лишь начальником отдела, а я заместителем начальника управления. Правда, временным, с приставкой «и. о.», но это как в армии командир заштатного батальона в Сыктывкаре будет выше командира роты Кремлевского полка, пусть в реальной жизни эти позиции несопоставимы.
Хорошо, что справляешься, я представил, как Денисов глубокомысленно кивнул. Сколько тебе нужно времени, чтобы завершить все тамошние дела?
Вопрос меня немного напряг.
Дня три, думаю прикинул я.
Думаешь или уверен?
Уверен.
Хорошо, повторился он. Тогда слушай. Хотел до понедельника отложить, но потом подумал чего тянуть. В общем, принято решение о твоем возвращении в Москву. Жалоба тут на тебя пришла разлагаешься морально, народных артистов обижаешь и вообще ведешь себя неподобающе для сотрудника Комитета государственной безопасности. Так что приезжай, будем разбирать твоё персональное дело. Ну а потом посмотрим, что с тобой делать то ли награждать за сумские дела, то ли за что-нибудь наказывать. Неделя тебе на всё про всё.
Слова Денисова о жалобе я пропустил мимо ушей. В некоторых случаях такое было, конечно, возможно, но я сомневался, что какая-то жалоба от кого угодно и тем более на моральное разложение могла привести к досрочному прекращению моей командировки в Сумы. К тому же мне оставалось куковать здесь всего полтора месяца, любая жалоба могла подождать этот смешной по советским меркам срок. Это же не уголовное дело с железобетонным основаниями, это чьи-то слова, которым я мог противопоставить свои слова. Впрочем, если бы было следствие мне звонил бы не полковник Денисов и по телефону, а хмурые оперативники следственной части и в дверь.
Так точно, Юрий Владимирович. Через неделю буду в Москве, уверенно сказал я.
Я в тебе не сомневался, Виктор, слишком добродушно ответил Денисов. Телефонограмма будет в понедельник. Всё, жду тебя в управлении.
И положил трубку.
Я немного постоял, слушая гудки отбоя, потом тоже положил трубку. Вернулся в комнату, лег обратно на кровать, на то же самое место и уставился на темный экран телевизора.
* * *
Сегодня был первый день июля и суббота, которую я определил себе, как выходную. Правда, таких суббот и таких воскресений у меня в последнее время было много неожиданно много для человека, который занимает высокий пост в областном управлении КГБ УССР.
Полковник Чепак покинул Сумы почти одновременно с Савой и в одном направлении. Насколько я знал мне он, конечно, не докладывал, но слухами земля полнится, сейчас он осваивал выделенный ему кабинет в сером с портиком здании на киевской Владимирской улице, дом тридцать три, и готовил генеральский мундир. Прошлое место службы, которому было отдано восемнадцать лет, Чепак, кажется, решительно вычеркнул из своей жизни. Я не исключал, что он может потянуть за собой нескольких толковых сотрудников из первого отдела и, например, того же Петровича, но пока что все сидели на месте и привыкали к новой
метле.
После апрельского откровенного разговора мы с Чепаком больше ни разу и не поговорили по душам, а поднятых тогда тем аккуратно избегали. Впрочем, у нас были оправдания и у меня, и у него. Мы оба готовились к его переводу в Киев, хотя и по разным причинам. Он собирался отправиться на заслуженный отдых в республиканской столице, а мне надо было иметь в запасе побольше заготовок, которые можно будет вывалить на нового начальника. Так мы и провальсировали весь май, почти не пересекаясь и общаясь только по рабочим делам. Уехал он, кстати, всё равно внезапно. Провел утреннее совещание, на котором попрощался со всеми начальниками отделов и со мной, вызвал машину и был таков.
На фоне колоритного Чепака его сменщик полковник Петров смотрелся очень скромно. На службу он являлся в обычном костюме, про оружие даже не заикался, говорил слегка казенным языком и своего видения развития управления не имел. Впервые он приехал к нам за неделю до своего назначения, с важным видом обошел вместе с предшественником отделы, чему-то многозначительно покивал и позадавал какие-то уточняющие вопросы. Я ходил вслед за ними и хорошо видел, что Петров с трудом сдерживает зевоту настолько всё это было ему скучно и неинтересно.
Конечно, его равнодушие к делам управления КГБ по Сумской области в тот конкретный день могло быть вызвано объективными обстоятельствами например, ранним подъемом или не слишком комфортной поездкой на машине из Киева. Но потом оказалось, что он не стал перевозить в Сумы семью и каждую пятницу ездил в республиканскую столицу, а в понедельник возвращался обратно и понял, что Чепак оставил управление в очень надежных в кавычках, конечно руках. Впрочем, в подобном поведении начальства были и плюсы, которые, в основном, касались моих задумок.
Когда Петров официально вступил в свою должность и немного освоился, я подсунул ему представление на капитана Сухонина, которому такой начальник управления будет очень в кассу, потому что глубоко лезть не станет, а раздергивать работающий отдел поостережется. К тому же там пока и не было, кого раздергивать пополнение из трех выпускников киевской школы КГБ приехало сразу после Дня Победы, через неделю принесли плоды усилия Сухонина в местном институте в виде одной девушки, а ещё к нам решил перейти целый лейтенант милиции. В общем, получился натуральный детский сад, который обучали все старожилы, включая Риту Буряк и племянника Макухина, меня, а также включившихся в игру сотрудников следственного отдела и примкнувшего к ним Петровича.