Твой нерв на исходе, последняя капля,
Последний луч света, последний стук сердца'
Татьяна слушала очень внимательно. Она сидела, внимательно глядя, как я переставляю аккорды и чему-то кивала. Я старался не сильно отвлекаться на её лицо, которое было сама непосредственность, и готовился к финалу, который мне раньше давался с трудом.
'Ты выйдешь из кухни в ситцевом платье,
Чтобы в последний раз повидаться
И попрощаться
Я буду любить тебя вечно'.
Я справился с последней строкой, которую надо было произнести почти прозой, ударил последний раз по струнам и тут же заглушил их.
Наступила звенящая тишина.
Татьяна подняла на меня глаза.
Я не отводил взгляд.
Я почти физически ощущал, как секунды убегают десятками и сотнями.
И всё это продолжалось минут пять.
Ну как-то так, всё-таки не выдержал я. Если не понравилось скажи, я больше не буду.
И скорчил физиономию, которая давала понять, что я готов к любым ударам судьбы.
Почему не понравилось? Это хорошая песня, сказала Татьяна. Только она очень печальная. Такое пишут, когда человеку очень плохо.
Я понятия не имел, в каком состоянии Найк Борзов написал «Последнюю песню». Возможно, ему было очень даже плохо. Я пару мгновений обдумывал мысль спеть ещё «Лошадку» или «Три слова», чтобы сгладить впечатление, но решил, что хорошего понемножку.
Необязательно, улыбнулся я. Ты же актриса, вас учили вызывать нужные эмоции, так?
Она чуть наморщила лоб.
Да, учили только это же другое?
Нет, то же самое. Только вот вас учили, а я сам. Самоучкой. Но вроде получилось неплохо, да?
Скромность прямо перла наружу из каждого слова, которое я произносил. Поэтому я быстро свернул этот разговор и вернулся к вещам простым, обыденным и, наверное, скучным. То есть продолжил делать что-то вроде уборки.
Но Татьяна, помолчав несколько минут, всё же ответила так и не встав с пола.
Да хорошо получилось, с каким-то внутренним убеждением сказала она, и меня охватила гордость за товарища Борзова. Лучше, чем у многих наших певцов. И я согласна. Я подумала, и я согласна. Я выйду за тебя замуж. Так правильно
Я целое мгновение обдумывал её слова. А потом тоже поступил правильно.
Глава 4
«Только время потратили зря»
Полковник Денисов вызвал меня после обеда. Наверное, мне стоило обидеться на такое пренебрежение моей персоной его помощнику я доложился честь по чести, сразу после прибытия на службу, а потом сидел несколько часов в своем кабинете, ожидая, когда начальство соизволит освободить для меня окошко в своем насыщенном расписании. Но я не обиделся. Если бы Денисов хотел показать мне, что я пыль под его ногами, моя аудиенция автоматически перенеслась бы на самый конец рабочего дня. А так ни нашим, ни вашим. Он был мною недоволен, но на полшишечки.
Впрочем, эти часы ожидания я провел достаточно плодотворно немного оформил в голове всё то, что по тем или иным причинам не вошло в мой официальный отчет, дописал нужные тезисы в блокнот, собрал папку каких-то бумаг просто для внушительности. Правда, ничего по украинским националистам там не было, хотя какие-то материалы я накопил с помощью капитана Сухонина, всех остальных своих подчиненных и даже Макухина-старшего, который, разумеется, не знал, что работает на меня. Всё это я даже дома не хранил убрал в неприметную коробку и закинул на чердак в своем подъезде на Фестивальной. До повальных замков на таких местах времени оставалось навалом. Впрочем, я подозревал, что тому же Денисову обстановка на Украине и так была хорошо известна, а потому ничего нового я ему не скажу, даже если решу открыться.
Макс сегодня был в поле, ездил по каким-то своим делам, но накануне мы с ним созванивались и обменялись последними новостями управления ничего секретного, упаси боже, но я теперь знал, что определенные подвижки в деятельности свалившейся ему на плечи группы имелись. Оказалось, что с фантазией у американцев дела обстоят не слишком хорошо, и если сопоставить даты публикаций статей в эмигрантской прессе и встречи наших местных диссидентов с представителями зарубежной прессы, то можно уловить определенную закономерность.
Были даже проведены негласные обыски у тех, кто встречался с иностранцами и у них действительно после таких встреч заметно прибавлялось наличности. Суммы там, правда, были не заоблачные, но на сносное существование в условиях советского общества их хватало с избытком. Меня этот факт порадовал надеюсь, наши партийные бонзы всё же снимут розовые очки и займутся иностранным финансированием подрывной деятельности всерьез.
Сам Макс уже с месяц носил капитанские погоны и обещал, что мы обмоем наши с ним звездочки в самое ближайшее время. Я не стал говорить, что, возможно, в моем случае тоже появится свежий повод не стоит бежать впереди лошади. В том, что обязательно стану майором, я был уверен лишь процентов на девяносто.
Те из моих подопечных, что на время командировки перешли к Максу, вели себя хорошо, какие-то сведения в клювиках приносили и не хулиганили. Отдал я далеко не всех большую часть перевел на консервацию, и очень жалел, что не всех. Но решение по тому же балеруну из Стасика требовалось принять весной и Макс как-то устроил всё так, что тот спокойно уехал на гастроли, но со вторым составом и в социалистическую Болгарию, которая, как известно, полноценной заграницей считаться не может. Впрочем, Гуль был рад и такому исходу, поскольку в противном случае ему бы пришлось кататься по нашей необъятной родине, не рассчитывая на внешторговские чеки и купленные в Болгарии заграничные шмотки. Ну а что для этого надо было подписать определенный документ это мелочи жизни, на которых не стоит заострять внимание. К тому же Макс умел повернуть дело так, что ему все хотели помочь на безвозмездной основе.