Без стука он вошёл, сразу с порога начал бросаться обвинениями, которых я даже не понимала. Что-то говорил постоянно про кровь и про Соню, про эксперименты отца. Ещё и припомнил, что я ассистировала папе в лаборатории. Это так, но я же никогда не принимала участия в экспериментах! Помогала проводить операции, пару раз отец брал меня с собой на вскрытие. Я всегда проявляла живой интерес к его работе, много читала научной литературы, которую он выписывал из Лойтурии. Конечно же я хотела помочь! Но никаких чудовищ уж точно не создавала.
И вдруг Давыдов начал обвинять меня в соучастии.
Я перечитал протокол вашего допроса, господица Клара, язвительно произнёс он, сверкая злыми глазами, и знаете, что я заметил? Как вы говорите о крови.
Конечно, я говорю о крови, ведь меня несколько дней рвало ей! Я умираю! Мне всего двадцать один год. Я никогда не была замужем, не выезжала из Курганово. Я даже не целовалась ни разу, и мне не познавшей жизни, не испытавшей и не изведавшей ничего, кроме четырёх стен графской усадьбы предстояло умереть от чахотки совсем одной, в одиночестве, брошенной отцом.
Я разрыдалась. Меня снова стошнило, снова кровью, от чего подурнело ещё сильнее. Давыдов стоял надо мной, насмехался, вглядывался в мою кровь, точно надеялся найти там улики против отца и графа. А я рыдала, сидя на полу, не в силах даже вытереть это расползающееся кровавое пятно. Хорошо хоть ковёр не испортила на этот раз.
И только Усладин, которого позвал кто-то из младших чинов, смог отогнать от меня Давыдова и отправил того за доктором. Создатель, молю, пусть доктор приедет скорее. Я умираю. Чувствую, что умираю. Ноги коченеют.
До сих пор слышу шаги за дверью. Темнеет, но я не зажигаю свечу, чтобы они посчитали, будто я сплю. Моя болезнь теперь служит удобным прикрытием от их вмешательства.
В углу по-прежнему стоит собранный саквояж. Несколько раз порывалась разобрать его, но так и не взялась. Во мне всё ещё брезжит надежда на возвращение отца. Разве мог папа бросить меня здесь совсем одну? Он никогда прежде не оставлял меня надолго, даже в прежние времена, когда в Курганово и появиться никого чужого не могло. Я же он же мой отец. Он не мог оставить меня, словно забытую вещь. Он же любит меня.
Он сделал из меня чудовище. Мишель писал об этом. Мои сны все кричат об этом.
Я жажду крови. Я чую её на своих губах, на языке. Помню, как она стекает горячая солоноватая в горло, как согревает грудь, как
Создатель! Какие ужасные вещи я пишу. Это точно вовсе не я. Клянусь, не помню, в упор не помню, как написала эти строки в собственном дневнике, точно некто завладел моим телом, заставил взяться за перо и записать эти чудовищные выдумки. Мне и в голову прийти не могло ничего подобного. Конечно, мне по нраву новомодные мистические романы о вампирах, но чтобы поверить в это
Может ли ранение привести к сумасшествию? А чахотка? Что со мной происходит? Мне страшно. И шорохи. И скрип. И этот проклятый писк. Он затопляет
мою спальню.
Я плачу очень тихо, чтобы никто не услышал.
А шорохи подбираются всё ближе.
Меня колотит от холода, едва держу перо в пальцах.
Они здесь. Они всё ближе.
Срочно! Всем постовым отделениям! Разыскивается подозреваемая в убийстве Клара Остерман, девица 21 года. Роста невысокого. Телосложение худощавое. Волосы тёмно-каштановые, глаза карие. Может быть вооружена. При обнаружении задержать и сообщить в Первое отделение.
Главе Первого отделения г. Новый БелградВолкову Борису Дмитриевичу,
От сыскаря второго ранга Первого отделения г. Нового Белграда
Давыдова Демида Ивановича
Я, ДавыдовД.И., по распоряжению УсладинаС.Т. отправился в город Орехово в поисках доктора для Клары Остерман, которая потеряла сознание во время допроса.
В Орехово доктора долго не мог найти, в связи с чем задержался до позднего вечера. Доктор, как мне объяснили, навещал сложных больных. Вернулся он поздно, не один, а со столичным профессором, который настоял, что тоже желает отправиться в Курганово. Мешать в этом намерении не стал.
По возвращении в Курганово, т.е. утром следующего дня мы обнаружили всех сотрудников Первого отделения убитыми особо жестоким способом. Как и в предыдущих случаях с крепостными, найденными в деревнях, тела обескровлены, но помимо этого тела до неузнаваемости обезображены укусами крыс, которые были кем-то натравлены в неестественном количестве.
Клара Остерман пропала. Её следов, ни живой, ни мёртвой не обнаружено.
Прошу немедленно объявить её в розыск и прислать мне подкрепление. ОставляюЕ.Смирнова в Курганово для решения рабочих задач и срочно выезжаю в Новый Белград для дальнейшего расследования.
Д.И.Давыдов 4 лютня 1227 г.
Я привык излагать свои мысли в блокноте кратко и по списку. Обычно все детали записывает Смирнов. Но теперь считаю необходимым вести записи подробно, с некоторой даже дотошностью и передачей чувственной окраски, чтобы в случае необходимости те, кто найдёт мой дневник, смогли использовать его в деле.
Что ж, коллега, прошу прощения,
но вести дневник мне непривычно, поэтому могу поначалу делать это не очень умело и размыто, а где-то напротив излишне подробно. На всё нужна практика, да и я не писатель, ремесло моё в другом.