«Что ж этот скверный хлап меня уверял, что она каверзная, подумал он про себя, напротив того, она скорее кубышечка!»
Моя старшая дочь, Феоктиста! сказал между тем Парфирьев.
Феоктиста Порфирьевна встала, присела и хотела куда-то бежать.
Позови мамашу, сказал Порфирий Петрович, прошу покорно в гостиную, прибавил он, обращаясь к Ивану Павлычу.
Пришли в гостиную и сели, но так как Вологжанин не предвидел такого случая и не приготовился к нему, то весьма естественно, что находился в затруднительном положении относительно приискания сюжета для разговора.
Так вы к нам? сказал опять Порфирий Петрович, что ж, это приятно!
Мне будет очень лестно если я удостоюсь, проговорил кое-как Вологжанин.
Очень рад! очень рад! у нас просто! люди мы не светские, а с приятными знакомыми провести время готовы.
Светскость
конечно, отвечал Вологжанин, но, с другой стороны, природа имеет неоспоримые преимущества даже перед светскостью
Да, нынче многие так говорят оно и основательно, потому что, коли хотите, что ж такое светскость? один пустой звук, да и тот, можно сказать, не всегда для слуха приятен!
Это совершенно справедливо, отвечал Иван Павлыч, это так справедливо, что даже вот я кажется, и не стар, и воспитание получил хорошее, и в лучших домах был принят а надоело, ужасно надоело! Все, знаете, и во сне-то видишь, как бы уединиться!
И поверьте, что оно к тому идет! сказал, с своей стороны, Порфирий Петрович, сначала человек, по легкомыслию своему, от природы постепенно удаляется, а потом и опять к ней же постепенно приближается.
Вошла Софья Григорьевна, супруга Порфирия Петровича, дама довольно приятной наружности и, по-видимому, очень смирная и даже робкая.
Вот, Софья Григорьевна, новый приятный знакомый, рекомендовал Порфирьев.
Очень приятно! вы надолго к нам?
Не знаю-с; сколько поживется
Вот мы, душечка, сейчас с Иваном Павлычем о природе беседовали.
Ах, мой Порфирий Петрович без ума от природы!
Если вы сделаете нам честь своим знакомством, то мы иногда ездим всем семейством за город, и тогда
Помилуйте, я, с своей стороны, за особую честь почту, отозвался Вологжанин.
Иногда у нас по вечерам приятные знакомые в карточки поиграть собираются вы ведь играете?
О, как же!
Ну, очень приятно! мы, знаете, не по большой, а для препровождения времени.
Это всего лучше большая игра кровь портит! Вот я про себя скажу: у меня есть в Костромской губернии имение, и имение весьма достаточное, но и тут в большую игру никогда не сажусь.
Вы, вероятно, уж познакомились с здешним обществом? спросила Софья Григорьевна.
Как же-с генерал Голубовицкий
Не правда ли, какой милый человек?
Преприятный ну, и Дарья Михайловна
Ах, какая приятная женщина! сказал Порфирий Петрович.
Я вообще надеюсь с удовольствием проводить в Крутогорске время.
Как приятно слышать это от образованного молодого человека!
Наконец разговор начал потухать; Порфирий Петрович уже несколько раз сказал: «тэ-эк-с», а Софья Григорьевна с чрезвычайною любознательностью взглядывала в окошко всякий раз, когда пролетала мимо ворона или пробегала по улице кошка.
Jespere, madame, сказал Вологжанин, раскланиваясь и грациозно прижимая шляпу к сердцу, jespere que vous voudrez bien maccorder vorte bienveillance
Очень приятно! милости просим когда-нибудь вечерком!
Домой! сказал Иван Павлыч, садясь на дрожки и чувствуя себя несколько утомленным.
Он был очень доволен проведенным утром. Скинувши с себя парадную одежду и облачившись в халат, он долго потирал от удовольствия руки и, несмотря на твердую решимость никогда не пить водки, на этот раз позволил себе отступление от принятого правила.
Мишка! сказал он, выпив рюмку водки, узнай ты, братец мой, как можно скорее, что дают за порфирьевскою дочерью; да ты, дурак, это умненько сделай стороной, а на пролом-то не иди!
Зачем же на пролом идтить? разве в первый раз эти дела делать! отвечал Мишка.
То-то же! ты сначала с кухаркой познакомься.
IV Что думала Тисочка?
Тисочка! ах, посмотри, ma chère,
как он глядит на тебя! сказала Клеопатренька Размановская Феоктисте Порфирьевне Порфирьевой.
Ах, ma chère, он умоляет! прервала, в свою очередь, Аглинька.
Но Тисочка, слушая эти слова, не поднимала даже своей румяной и кругленькой головки, а только улыбалась. Вообще это была девочка совершенно кругленькая и чрезвычайно своеобразная; никогда ни перед кем не высказывала она своих чувств, ходила, как уточка, с перевальцем, глаза опускала вниз и руками болтала во все стороны, как попало. Подруги называли ее иногда «скрытницей», иногда «кубариком», а чаще всего «добрым малым», потому что, какая бы ни была задумана девицами затея, Тисочка беспрекословно шла за общим движением, и хотя не принимала ни в чем живого участия, но ни от чего и не отказывалась. По-видимому, она была совершенно равнодушна ко всему происходившему вокруг нее; даже в танцах, которым провинциальные девицы предаются с самозабвением, вела себя как-то неуклюже и вяло, и на все смешные и острые замечания любезнейших крутогорских кавалеров отвечала однообразною и бесцветною улыбкою. Но об чем же задумывалась она, об чем мечтала в то время, когда руки ее болтались во все стороны?