Всего за 189.9 руб. Купить полную версию
«Флойд, что это там?»
Что-то не так?
А? Она посмотрела на него в недоумении, не понимая, что к чему.
Ты аж прогнулась. Заболела спина?
Есть немножко. Она вновь откинулась на спинку сиденья. У меня вновь было это чувство. Déjà vu.
Ушло?
Да, ответила Кэрол, но солгала. Оно чуть отступило, но никуда не делось. С ней и раньше такое случалось, но чтоб так надолго никогда. Чувство то находилось на поверхности, то опускалось на глубину, но не исчезало. Оставалось с ней с того самого момента, как в голове всплыла эта идиотская фраза с Флойдом и она увидела девочку в красном фартуке.
Но разве она не ощущала чего-то такого раньше, до Флойда и девочки? Разве началось все не когда они спускались с трапа «Лир-35» в жаркий солнечный свет Форт-Майерса? Или даже раньше? Во время полета из Бостона?
Они подъезжали к перекрестку. Над ним мигал желтый светофор, и она подумала: «Справа стоянка подержанных автомобилей и щит-указатель Муниципальный театр Санибеля».
Потом мелькнула новая мысль: «Нет, как и крестов, их не будет. Это сильное чувство, но оно ложное».
Вот и перекресток. Справа стоянка для подержанных автомобилей, «Палмдейл моторс». Кэрол аж подпрыгнула, ее охватила тревога. Но она приказала себе: не глупи. Во Флориде полным-полно стоянок подержанных автомобилей, и если на каждом перекрестке ожидать, что увидишь, рано или поздно теория вероятности превратит тебя в пророка. Медиумы пользовались этим приемом сотни лет.
«А кроме того, никаких сведений ни о театре, ни о том, какая дорога к нему ведет».
Но без щита все-таки не обошлось. Мария, мать Иисуса, призрак ее детских лет, сложила руки точно так же, как на медальоне, который подарила Кэрол бабушка на десятый день рождения. Бабушка положила медальон на ладошку и, накручивая цепочку на пальцы, сказала: «Носи его всегда, пока не вырастешь, потому что грядут трудные времена». И она носила, куда деваться-то. В начальной школе «Святой Девы» и в промежуточной, и в средней Сент-Винсента де Пола. Носила медальон, пока груди не выросли вокруг него, как обычные мышцы, а потом где-то, возможно, во время поездки с классом на Хамптон-Бич, потеряла. Возвращаясь домой, в автобусе, она впервые целовалась «с языком». Мальчика звали Брюс Суси, и она до сих пор помнила вкус сахарной ваты, которую он чуть раньше съел.
Мария на медальоне и Мария на этом рекламном щите смотрели на нее совершенно одинаково, вызывая чувство вины за непристойные мысли, даже когда она думала всего лишь о сандвиче с ореховым маслом. Под изображением Марии тянулась надпись: «МАТЕРЬ МИЛОСЕРДИЯ ПОМОГАЕТ БЕЗДОМНЫМ ФЛОРИДЫ НЕ ПОМОЖЕТЕ ЛИ И ВЫ?»
«Деве я молюсь и вам»
На этот раз не один голос; много голосов, девичьи голоса, голоса поющих призраков. Такое случается, когда стареешь.
Что с тобой? Этот голос она знала так же хорошо, как взгляд, сопровождаемый приподнятой изогнутой бровью и опущенным уголком рта. Тон: я только прикидываюсь, что злюсь. Сие означало, что в действительности он злился, пусть и не сильно.
Ничего. Она лучезарно, как могла, улыбнулась.
По-моему, ты не в своей тарелке. Может, не стоило тебе спать в самолете?
Ты, наверное, прав, ответила она, и не только для того, чтобы согласиться с мужем исключительно на словах. В конце концов много ли женщин могут провести второй медовый месяц на острове Каптива в честь серебряной свадьбы? Лететь туда и обратно на зафрахтованном «лирджете»? Провести десять дней в местах, где деньги теряют ценность (по крайней мере пока «Мастеркард» в конце месяца пришлет баланс кредитной карточки), где, если тебе потребовался массаж, светловолосый швед-здоровяк придет в твой шестикомнатный пляжный домик и сделает все в лучшем виде?
В первый раз все было иначе. Билл, с которым она впервые встретилась на городском танцевальном вечере учеников средних школ, а потом три года спустя в колледже
(еще одно обыкновенное чудо), начинал семейную жизнь, работая дворником-уборщиком, потому что в компьютерной индустрии вакансий не было. Шел 1973 год, компьютерам ничего не светило, и они жили в обшарпанном доме в Ревире