В начале XX века в мире господствовал глобальный капиталистический порядок. Как и сейчас. Альтернативами ему были межнациональная
бойня либо социализм. Правящие элиты, столкнувшись с кризисом мирового порядка, выбрали бойню Первой мировой войны. Когда она истощила мир, настала пора социализма спасать человечество. Он вышел на сцену в двух своих максимально последовательных ипостасях коммунизма и анархизма. В начале практического пути у них были общие враги, общие разрушительные задачи, и потому они были похожи друг на друга в своих проектах мирового переустройства, мировой революции. Они были близки, как Маркс и Бакунин в начале их сотрудничества. Они были обречены на столкновение, которое во многом определяло направление того пути, который предстояло пройти человечеству в XX веке. Они ставили проблемы, которые не решены до сих пор мы снова живем в условиях глобального капиталистического порядка, который снова подходит к пределам своего развития. И это значит, что пора изучать опыт революционных эпох.
Об опыте коммунизма мы знаем гораздо больше, чем об опыте анархизма. Но без понимания смысла действий анархистов картина XX века будет неполной.
Только в двух случаях европейская история предоставила анархизму возможность осуществлять широкие социальные преобразования на «своей территории». Только во время Российской революции 19171922 гг. и Испанской гражданской войны 1936-1939 гг. массовому движению, возглавляемому анархистами, удалось установить контроль над обширным регионом, где можно было сделать первые шаги конструктивного строительства нового общества. Первым опытом такого рода стало Махновское движение.
Глава 2. 1917 ГОД
1. Весна свободы
Февральская революция открыла дорогу для решения важнейших проблем, стоявших перед страной: наделения крестьян землей, защиты прав рабочих, демократизации политической жизни. Многим казалось, что революция поможет добиться скорейшего и справедливого мира. Но само по себе свержение самодержавия не могло решить вставших перед Россией проблем. Россия стала одной из самых свободных стран мира, ее социальные слои и политические силы вступили в решительную борьбу. Широкие массы, активность которых была пробуждена и освобождена революцией, в своих естественных стремлениях были близки анархизму. Они выступали за народовластие, широкое самоуправление, переход заводов в руки рабочих, земли в руки крестьян, за прекращение войны без аннексий и контрибуций, за обеспечение голодных горожан продовольствием. Миллионы людей ожидали, что революция приведет к наступлению счастливой эры в истории страны.
По словам А. Керенского, «одним из основных событий этих дней явилось полное уничтожение государственной власти» . Такая анархическая картина несомненное преувеличение, но доля правды в ней есть. Власть потеряла возможность принуждать и вынуждена была убеждать. А это существенный шаг к свободе, к безвластию. Идеалом анархизма соответствовало и бурное развитие самоуправления в самых разных сферах от советов до фабзавкомов. Анархические правила игры на время было вынуждено принять и Временное правительство. В принятой им 26 апреля декларации говорилось: «В основу государственного управления оно (правительство А.Ш.)полагает не насилие и принуждение, а добровольное повиновение свободных граждан созданной ими самими власти. Оно ищет опоры не в физической, а в моральной силе» . Иного Временному правительству не оставалось. Реальная сила на время перешла в руки органов рабочих и солдатских советов, также действовавших по принципу морального воздействия на массы.
Однако лидеры советов умеренные социалисты понимали, что управлять страной они пока не могут, им не хватает опыта и кадров, да и вся страна, не связанная
с Петросоветом организационно, не станет подчиняться решениям неизвестных пока России людей, лидирующих в этом революционном органе. Революционерам необходимо было еще приобрести достаточную известность и опыт легальной работы, чтобы их авторитет превысил влияние думских лидеров. Поэтому Совет, воспринимавшийся в столице, как власть, исходил из того, что правительство будет формироваться думским большинством либералами. Но Совет претендовал на роль верховного контрольного органа, своего рода парламента. Лидеры Совета считали: «Стихию можем сдержать или мы, или никто. Реальная сила, стало быть, или у нас, или ни у кого» . Это утверждение было недалеко от истины. Так стало формироваться двоевластие сосуществование двух центров власти (правительство и советы) с неразделенными полномочиями.
Самоорганизация людской стихии и сила власти правящей элиты становятся полюсами революционной эпохи. Какая организация окажется сильнее растущая снизу или сверху? Признаки этого противоборства Махно подмечал, бродя по взбудораженной Москве. Он легко мог «зацепиться» в большом городе, войти в Совет, деловито заняться организацией городской революции. Но он сел в поезд и отправился домой вглубь страны. Настоящая революция варится там, а в столице подводят итоги.
Казалось бы, радикальные массы должны были повести за собой анархисты самое радикальное идейное течение. Правда, в столицах у них не было сильных лидеров. Старый князь Кропоткин почти не участвовал в политике, питерские вожди анархо-коммунистов Илья Блейхман (Солнцев) и Александр Голберг (Ге) были слишком абстрактны в своих речах и призывах, лидеры анархо-синдикалистов Григорий Максимов, Александр Шапиро, Владимир Шатов и Иустин Жук слишком практичны с головой ушли в рабочие организации, оставив пространство «большой политики», где, собственно, и решались судьбы страны. Если бы Махно остался в Петрограде, анархо-коммунисты получили бы сильного организатора. Но первую скрипку он бы играть не смог в столице требовалась идейная яркость, а провинциальное поведение казалось неуклюжим. Махно было привычней среди крестьян, а городским анархистам в стихийной, неоформленной, маргинальной массе. В этой зыбкости социальной почвы была слабость городского анархизма 1917 года.