Юфория Они Лягушка Алхимическая
Фандом: Fullmetal Alchemist, Noblesse
Персонажи: Альфонс Элрик, Рой Мустанг, Эдвард Элрик, Алекс Луис Армстронг, Ван Хоэнхайм, Изуми Кертис (Харнет), Уинри Рокбелл, Оливия Мира Армстронг, Риза Хоукай, Франкенштейн
Категория: Джен
Рейтинг: R
Жанр: Фэнтези, Юмор, Попаданцы
Размер: Макси
Статус: Закончен
События: Преканон
Предупреждения: Мэри Сью, Читать без знания канона можно, От первого лица (POV)
Комментарий автора: Знание канона здесь не обязательно, все необходимые вводные мира в тексте будут. В первых пяти-семи главах должна полностью уместиться экспозиция вселенной.
Автор предлагает условно считать валютой Аместриса кроны и геллеры (1 крона - 100 геллеров). По ценности эти деньги (для удобства и по наличию источников) будут как рубли в России начала XX века.
Отсылки к прошлым приключениям ГГ периодически будут, но ключевого значения они, в принципе, не имеют, так что ознакомление исключительно по желанию.
ГГ - персонаж условно оригинальный, её внешность, возраст, раса и даже пол меняется от путешествия к путешествию; является недомерисью)
Страница произведения:
Пролог
(Евангелие от Иоанна)
Впрочем, правда в том, что в начале был ленивый демиург, который желал владеть множеством миров, но не желал их творить. И придумал ведь решение проблемы: создал один единственный мир, населил его людьми и даровал им способность создавать миры новые. И вот уже для созданных ими миров в начале было Слово. И Слово это было самое разное. Некоторые слова разрастались, как воткнутые в плодородную землю палки пышно, бурно и широко, а иные скорее напоминали азалию как ни пляши вокруг с лейкой и бубнами, хорошо, если оно вообще взойдёт. Однако ленивого демиурга это не огорчало. Миров всё равно рождались сотни и тысячи, и оттого он становился всё богаче и богаче. Сначала мирами разными, а после и их разнообразными копиями дубликатами. А потом и дубликатами дубликатов. Одна у него была проблема скука смертная. А скука смертная для бессмертного хуже смерти.
Как-то он стал замечать, что дар творения, которым он осчастливил людей изначального мира, породил неких сущностей, что время от времени проявлялись в его пространстве. Они никогда не тревожили демиурга, просто иногда беседовали, а иногда шатались по подпространству со слепками уже существующих миров. К слову, именно после того, как они там гуляли, число дубликатов резко возрастало, а вот когда долго не заглядывали множились новые оригинальные миры. Демиург особого внимания на этих существ не обращал, предаваясь размышлениям о вечном как бы так сделать, чтобы побольше ничего не делать? Учитывая, что он и так, в общем-то, ничем не был занят, подобного рода размышления были верхом временеубийства.
Однажды, когда мыслительный процесс ни о чём утомил демиурга сверх всякой допустимой меры, он прислушался к разговору заглянувших к нему существ:
Ни я, ни ты такое не провернём, заявило существо, переливающееся всеми мыслимыми цветами.
Нам только нужно найти того, кто будет это делать, отозвалось второе, напоминающее призрак.
Никто этого не выдержит, если повторять многократно. Та, на которой мы попробовали, цветное существо грустно вздохнуло. Она же едва кукухой не поехала, а посетила меньше десяти миров, и то ненадолго. Нельзя брать живое сознание. А как по-другому, я не знаю.
О чём это вы таком говорите? приблизился демиург.
Миров стало очень много, учтиво ответил призрак. Мы подумали, что было бы очень хорошо, если бы кто-то посетил их. Ну, может, не все на это понадобятся сотни лет, но хоть некоторые.
М, и вы знаете, какие миры в этом нуждаются, а какие нет? демиург сотворил себе кресло,
Ну, Аида так Аида, он кивнул и умолк, устремляя всё внимание на приобретающий чёткость новый дубликат.
1. О, дивный новый мир
Родела-ним, позвал он и обернулся. Его взгляд скользнул по мне, не задержавшись. Где вы?
Я же не стала невидимой? неуверенно уточнила я.
Вы? Франкенштейн снова посмотрел на меня и озадаченно нахмурился. Я не думал, что в скольжении можно менять внешность.
Я вопросительно изогнула бровь и опустила глаза на своё тело. Само по себе тело в плане строения осталось прежним, только вот вместо шикарной смолёно-чёрной шевелюры через плечо была переброшена коса вьющихся пшеничных волос длиной до пояса. Таких же, как у Франкенштейна. Если бы изменилась только внешность или мы бы только попали не в то место, куда должны были, это можно было бы списать на сбой в скольжении, сиречь где-то у меня в голове. Но в совокупности это могло означать только одно меня вышвырнуло из того мира и зашвырнуло в другой. Почему вместе с Франкенштейном? А пёс его знает. Может, это шутка такая дурацкая. Я скрючилась, закрывая лицо ладонями.
Что произошло? мрачно спросил Франкенштейн.
Дай мне минутку, глухо отозвалась я. Мне нужно подавить истерику.
Всё ещё сидя на земле, я достала из кармана платья батистовый платочек с кружевной оборкой, скрутила его в жгут и зажала зубами. И только после этого я позволила себе продолжительную истерическую нечленораздельную ругань. Благодаря платочку звучала она как подвывания вперемешку со стонами и периодическими взрыкиваниями. И под конец меня накрыло такой головной болью, что она отдавала аж куда-то в копчик. Я скрючилась ещё сильнее, сжимая виски руками, и болезненно заныла. Это в мою голову врывались воспоминания. Полминуты ли прошло или полчаса мне это время показалось вечностью. Выдернул меня из водоворота боли обеспокоенный и немного растерянный голос Франкенштейна: