Будя, эй! Позвонили, отдохнули, и ладно!
Сам завел, хрипит солдат, поплевывая на ладони.
Осип пристает ко мне:
Наблюдающий-и
Мне кажется, что он сбивает людей с работы своими россказнями, имея какую-то цель, но я не понимаю хочет ли он болтовней прикрыть свою лень или дать людям отдых? Перед подрядчиком Осип держится льстиво, низкопоклонно, «ломает дурака» перед ним и каждую субботу умеет выклянчить у него «на чаишко» для артели.
Вообще он человек «артельный», но старики его не любят, считают шутом, бездельником и относятся к нему неуважительно, да и молодежь, любя слушать его болтовню, смотрит на него несерьезно, с недоверием, плохо скрытым и часто злым.
Мордвин, парень грамотный, с которым я говорю иногда «по душам», однажды, на мой вопрос что за человек Осип, сказал, усмехаясь:
Не знай пес его знает так себе ничего
И, подумав, добавил:
Михайло, который помер, резкий был мужик, умный, так он раз лаялся с им, с Осипом-то, да и говорит: «Али, говорит, ты человек? Работник в тебе подох, а хозяин не родился, так, говорит, ты и будешь всю жизнь болтаться на углу, как забытый отвес на нитке» Вот это, поди-ка, верно про него
И еще подумав, мордвин беспокойно договорил:
А так он ничего, добрый человек
У меня глупейшая позиция среди этих людей: пятнадцатилетний парень, я приставлен подрядчиком записывать расход материала, следить, чтобы плотники не воровали гвоздей, не таскали в кабак досок. Гвозди они воруют, нимало не стесняясь моим присутствием, и все усердно показывают мне, что я на работе среди них человек лишний, неприятный И если кому-нибудь представляется случай незаметно задеть меня доскою или иным способом причинить мне маленькую обиду они это делают очень умело.
Мне с ними неловко, стыдно; я хочу сказать им что-то, что помирило бы их со мною, но не нахожу нужных слов, и меня давит угрюмое чувство моей ненужности.
Каждый раз, когда я записываю в книжку количество взятого материала, Осип, не торопясь, подходит и спрашивает:
Нарисовал? Ну-кось, покажь
Смотрит на запись прищуря глаза и говорит неопределенно:
Мелко пишешь
Он умеет читать только по печатному, пишет тоже печатными буквами церковного устава гражданская пропись непонятна ему.
Это корытцем-то какое слово?
Добро.
Добро-о! Ишь петля какая А что написано строкой этой?
Досок вершковых, девятиаршинных, пять.
Шесть.
Пять.
Как же пять? Вот, солдат перерезал одну
Это он напрасно, надобности не было
Как же не было? Он половинку в кабак снес
Спокойно глядя в лицо мне голубыми, как васильки, глазами, с веселой усмешечкою в них, он навивает на палец колечки бороды и неотразимо бесстыдно говорит:
Рисуй шесть, право! Ты гляди, кукушкино яичко, мокро, холодно, работенка тяжелая надобно людям побаловать душеньку, винцом-то ее обогреть? Ты не строжись, бога строгостью не подкупишь
Говорит он долго, ласково, кудревато, слова сыплются на меня, точно опилки, я как бы внутренно слепну и молча показываю ему переправленную цифру.
Ну вот это верно! И чифра красивше, вон какой купчихой сидит, пузатенька, добренька
Я вижу, как победоносно он рассказывает плотникам о своем успехе, знаю, что они все презирают меня за уступчивость, мое пятнадцатилетнее сердце обиженно плачет, а в голове вертятся скучные, серые мысли:
«Всё это странно и глупо. Почему он уверен, что я снова не переправлю 6 на 5 и не скажу подрядчику, что они пропили доску?»
Однажды они украли два фунта пятивершковых костылей
и железные скобы.
Слушай, предупредил я Осипа, я это запишу!
Вали! согласился он, играя седыми бровями. Что, в сам-деле, за баловство? Вали, рисуй их, маминых детей
И закричал ребятам:
Эй, шалыганы, костыли и скобы на штраф вам записаны!..
Солдат угрюмо спросил:
Почто?
Проштрафились, стало быть, спокойно пояснил Осип.
Плотники заворчали, косо поглядывая на меня, а у меня не было уверенности, что я сделаю то, чем пригрозил, а если сделаю так это будет хорошо.
Уйду от подрядчика, сказал я Осипу, ну вас всех к чертям! С вами вором станешь.
Осип подумал, погладил бороду, сел рядом со мною плечом и сказал тихонько:
Это правильно!
Что?
Надо уйти. Какой ты десятник, какой приказчик? В должностях этих надобно понимать, что есть имущество, собачий характер надобен тут, чтоб охранять хозяи-ново, как свою родную шкуру, мамино наследство А ты для этого дела молод пес, ты не чувствуешь, чего имущество требует. Если бы сказать Василь Сергеи-чу, как ты нам мирволишь, он бы те в тую самую одну минуту по шее, вполне решительно! Потому ты для него не к доходу, а на расход, человек же должен служить доходно хозяину понял?
Свернув папиросу, он дал ее мне.
Покури, легче будет в мозге. Кабы у тебя, кран-даш, не такой совкий и спорный характер был я бы тебе-тко сказал: иди в монахи! Ну, характер у тебя для этого не подходящий, топорный характер, неотес ты в душе, ты, буде, и самому игумну не сдашь. С эдаким характером в карты играть невозможно! А монах он наподобие галки: чье клюет не знает, корни дела его не касаются, он зерном сыт, а не корнем. Всё это я тебе говорю от сердца, как вижу, что человек ты чужой делам нашим кукушкино яичко в не ее гнезде