Как только пяток бойцов во главе с Ивановым исчезли в направлении, куда относило ветром летчика, Тонин повернулся ко мне и сказал:
Папа показал? Научил летать? Хрена!!! А ну давай говори, откуда такие подробности знаешь, как действуют немцы! жестко приказал майор.
Бойцы, в основном летчики Тонина, сгрудились вокруг, вопросительно глядя на меня.
Да что тут такого? пожал я плечами. У нас на аэродроме была четверка «мессеров». Немцы подарили Союзу. Правда, модификации «Е», но все равно. Дали на два месяца для изучения и составления учебного боя между немецкими и нашими истребителями.
Что ты этим хочешь сказать? спросил у меня майор.
В дивизию поступила новая техника, вот ее и решили испытать в учебном бою с «мессершмиттами». Так что этих боев я насмотрелся по самое не хочу, там реально искали слабые и сильные стороны немцев. Правда, модификация «Е» сейчас у немцев практически отсутствует, они на другую перешли, но все равно действия те же.
Ясно. Действительно, такое может быть, после некоторых размышлений согласился майор.
У нас на аэродроме еще «хейнкели» были и «юнкерсы», слегка хвастливо приврал я, надо же держать марку.
Ну, это понятно, для чего дивизия же истребительная. Но все равно не помню я полковника Суворова, сказал Тонин.
Фамилия моего отца не Суворов, ответил я лениво.
Так, подожди-ка, но ты же сам говорил что Хотя Действительно не говорил, вспомнив, признал майор. Тогда
кто у тебя отец?
Полковник, чуть улыбнувшись, ответил я. Отвечать не хотелось категорически.
Я помню, что полковник. Фамилия какая?
Не, не скажу. Он и так наверняка всех на уши поднял, так что не хочу, чтобы меня в летную школу отправили, попаду в какой-нибудь полк и пристроюсь там. Покажу себя.
А Суворов?
Девичья фамилия бабушки.
На дальнейшие вопросы я стал отвечать односложно, и после некоторых попыток разговорить меня, даже рявкнув в приказном порядке, ничего он не добился и так хватит ему информации для размышления.
Еще через полчаса, когда мы отдыхали, прибежали разведчики-спасатели, таща на прицепе летчика.
Немцы! Цепью идут. Лес прочесывают, запаленно дыша, доложил Иванов.
Немедленно уходим, крикнул майор и обратился к летчику, который никак не мог отдышаться:
Сто шестнадцатый ИАП?
Да товарищ майор, в три приема выдохнул лейтенант.
Понятно. Это вы неподалеку от нас стояли. Я хорошо знаю вашего командира, майора Пугачева.
Я помню вас, товарищ майор, вы неделю назад к нам на У-2 прилетали.
Вот и хорошо, что помнишь. Давай в конец строя. Всем внимание! Собираем все силы, и бегом, бегом бежим на восток. Вперед! скомандовал Тонин и возглавил нас, пустив вперед сперва разведку.
Привет, я Сева Суворов, поздоровался я с лейтехой.
Лейтенант Курмышев, слегка холодно представился он. Видимо, никак не мог понять, почему я не представляюсь как положено.
Остальные летчики быстро просветили его насчет меня, не забыв упомянуть мои едкие комментарии в его адрес в воздушном бою.
С лейтенантом мы быстро нашли общий язык, и дальнейший наш бег шел под жаркие споры, как надо и как не надо было действовать. Немного позже я рассказал ему, что стало со старшим лейтенантом Соломиным из его полка. Это вызвало у него натуральный шок.
Я ведь тоже в том бою был, мы тогда семерых потерли. Эдик, он вторым звеном командовал, в третьей эскадрилье, со вздохом сказал лейтенант
Через три часа, под самый вечер мы вышли к небольшому польскому хутору, стоящему в глубине белорусского леса. Поселения нам встречались довольно часто, но мы обходили их, а вот одиночный хуторок заинтересовал майора, и он выслал разведку. Наши животы уже пели голодные рулады, так что мы встретили этот приказ с полным одобрением.
И все-таки, почему ты думаешь, что я смог бы сбить хотя бы один из «мессершмиттов», если бы вел бой на горизонталях? опять запел привычную песню Курмышев
Все чисто, товарищ майор. Немцев нет, отрапортовал боец.
Тонин в очередной раз осмотрел в бинокль хутор и спросил:
А хозяева?
Семеро их там. Старик с женой, трое сыновей, молодка и пасынок.
Поляки? влез в разговор я.
Вроде да. Я точно не слышал, но вреде по-польски говорили, кивнул мне парень.
Поляки! сказал я таким тоном, как будто это грязное ругательство.
Мои рассказы слышали все, так что некоторые нахмурились. Однако Тонин, посмотрев на людей, все равно приказал:
Идем на хутор, может, припасами разживемся. Иванов, возьми несколько бойцов, осмотри, что творится с той стороны хутора. Остальные за мной!
Благодаря тому, что майор заранее отправил на хутор пару бойцов, которые успели познакомиться с хозяевами, нас встречали с «хлебом и солью». Вернее, без, но все равно с приятными улыбками и радостными глазами. Мне показалось все это каким-то фальшивым, нарочитым, но я ничего не сказал. Да и что говорить, глядя, как хозяева уже расставляют столы в великолепном яблоневом саду, где вечерний воздух просто создавал мирок покоя и уюта? Посматривая, как дородная хозяйка с приятной улыбкой расстилает скатерти, а девушка уже носит яства в глиняных блюдах, я только морщился. Не нравилось мне тут. Заметив мою мину, майор молча показал кулак, выражая свое отношение к моему поведению. В отличие от остальных, которые уже стали садиться за столы, куда хозяин водрузил большую бутыль самогона с плававшим внутри стручком перца, я, положив у одной из яблонь, где устроили старшину Середу, свой вещмешок, поправил кобуру и спросил у хозяев: