Во сне ему привиделось, как толстенький усатый человечек трясëт его за плечо и кричит, что он, Иван, взломал его больницу и наверняка ограбил. Тут же во сне Иван успел подумать, что где-то читал похожую историю, и проснулся.
За плечо его тряс улыбающийся человек, которому можно было играть пожилого Илью Муромца без грима. Он легко опирался на костыль и слегка сутулился, от чего ещё больше казалось, что комната ему мала.
Молодец, что быстро приехал, сказал человек. Айда обедать, дела потом.
* * *
Через несколько дней Ивану стало казаться, что он жил здесь всегда. Всегда спал на армейской кровати под тяжёлым одеялом с запахом нафталина в доме у фельдшера Павла Михайловича (который моментально превратился в Пал Михалыча, а после и в Михалыча). Всегда завтракал невероятно вкусной варёной картошкой с густыми сливками, минимум с двумя добавками, которые ему неуклонно подкладывала улыбчивая мама Михалыча. Всегда работал в странной, но очень чистой больнице (аббревиатуру ФАП местные не принимали) и «шоферил» на старенькой «пятёрке».
Интернет на его симку здесь ловился плохо. В первую неделю Иван ещё пытался делать днём интересные селфи, а вечером загружать их в соцсети, сидя на холме рядом с деревней. Но быстро понял, что не получает былого удовольствия, глядя на растущее число сердечек. Впрочем, холм не оставался без дела. Раз в день Иван исправно звонил отсюда родителям и терпеливо отвечал на традиционные вопросы мамы. Куда интереснее оказалось помогать Пал Михалычу. Это вам не фальшивые практики в городе, где они катали ватные шарики, заполняли бумажки и махали швабрами. Здесь уже в первый день Ивану пришлось ассистировать на настоящей, пусть и небольшой операции, а через неделю ему самому доверили вправлять вывих!
Дел у сельского фельдшера оказалось неожиданно много. Михалыч был универсалом. Кроме традиционных обязанностей, он ведал патронажем и еженедельно заезжал ко всем грудничкам деревни, вёл беременности (Иван ничего не мог с собой поделать и невероятно краснел, измеряя высоту дна матки и окружность живота у совсем молоденькой хорошенькой Ларисы) и заведовал небольшим аптечным пунктом. Любое своё действие, будь то вскрытие осложненного абсцесса или накладывание швов на рваную рану, Пал Михалыч всегда сопровождал интереснейшими практическими комментариями, а уж цитаты из Войно-Ясенецкого, Булгакова и Пирогова вознесли его в глазах Ивана на недосягаемую высоту.
К странным звукам, порой доносящимся со второй половины дома, Иван скоро привык. «Вип-вход» на самом деле оказался ветеринарной станцией. Впрочем, ветеринарный врач (которого по иронии судьбы звали Михаил Павлович), предпочитал сам ездить на вызовы, а на станции принимал и оперировал только мелких животных, вроде собаки, напоровшейся на колючую проволоку. Но бывали и исключения. Первый раз разъяренный рёв крупного животного заставил Ивана вскочить с места.
Не дергайся, Михал Палыч бычка холостит, спокойно объяснил Михалыч, не отрываясь от накладывания гипса. Нюра проваландалась, конечно, там бугай уже вырос, вот и пришлось в станок его вести: в родной-то стайке он Палыча разом к стене рогами припечатает.
Непременно припечатает, согласился маленький старичок-пастух, которому уже второй раз за лето вправили
привычный вывих, а теперь фиксировали плечо. Нюркины коровы всегда самые дурные, а уж этот телóк на особицу. Ну ничего, сейчас, небось, поутихнет.
Ты бы, Лексеич, тоже поаккуратнее, погрозил ему пальцем Михалыч, побереги себя. Где мы в середине лета пастуха найдём?
Зачем искать, чай пастух не гончар, коровам хвосты крутить одной руки хватит! беспечно отозвался старик.
Иван припомнил этот разговор вечером, когда они с Михалычем в четыре руки намывали и без того сияющую чистотой процедурную.
Пал Михалыч, а что будет, если вы сами в больницу загремите?
Что будет? задумчиво переспросил тот. Дело житейское. Пришлют кого-нибудь на замену.
Что же они не прислали, когда вы ногу сломали? не удержался Иван.
Так очередь желающих шибко большая была, усмехнулся Михалыч. Передрались все и полегли. Нет, парень, тут как в семье: пока мать на ногах, да в уме, она детей мачехе не отдаст. Я в больнице неделю операции ждал, потом ещё три дня провалялся и домой поехал. А без меня Палыч оставался за старшего. Да ты не морщись. Человек ведь тоже животина, как ни крути. Палыч и рану зашьёт, и роды экстренные примет, и из запоя выведет, и шарик магнитный у карапуза из носа достанет. А если что сложнее, то первая помощь и вызов скорой. Так-то, друг
Иван почесал за ухом.
А вы, значит, можете вместо Палыча ветеринаром работать?
Не могу, сразу признал Михалыч. Человек он завсегда человек, а у Палыча и коровы, и кролики, и гуси, и даже карасики в пруду у Светы. Когда помощь нужна, я рядом, но ветеринар из меня аховый. Ты представляешь силу мышечных сокращений при схватках у коровы? Когда Палыч в неё по самое плечо залезает при сложных родах, у меня аж пальцы сводит от одной мысли, сколько там атмосфер его руку переламывает. Тут уж каждому своё.
Иван покосился на громадную лапищу Михалыча и молча поёжился.