А вот за Санну было обидно.
На участке, нарезанного ему для «охраны от пожаров», далеко за Срединными Альпами, такими высокими, что даже легкокрылая Санна предпочитала обогнуть их, чем перелетать поверх, гигантские клёны не росли. Слишком уж для них был суровый климат сказывалась близость Северного Полярного острова.
И когда Эрвин это понял, то слова Дукса о том, что любое дерево клёна подарит им свои листья, наполнились новой унизительной издёвкой. Любое дерево, до которого ещё лететь и лететь. А с первого же дня ссылки нужно было отправлять отчёты в Центр, лично Дуксу, о том, что возгораний Леса нет. И никого не интересовало, что новому "пожарному" где-то надо жить, чем-то питаться, но если двое суток от него не прилетел голубь с почтой, то к нему прилетали подручные главы и без разбирательств уничтожали и самого Эрвина, и Санну.
Вот и приходилось выкручиваться летать в более южные широты и работать на сборе листьев, чтобы взять пару из них в оплату. Этот ресурс Леса был слишком ценен, чтобы раздавать его просто так всем желающим, поэтому существовало правило: хочешь получить отработай. В этом тоже была издёвка любое дерево могло дать свои листья, да только не дерево решало давать или нет.
И человек с драконом отрабатывали Эрвин грузил, она таскала. Потом летели к своему участку Леса с одним листом побольше или несколькими поменьше, что давали в оплату, разгружались, патрулировали, отправляли весть, что всё тихо, и летели обратно в южные широты. И снова грузили, таскали, складывали
Вот так Эрвин обзавёлся первой партией листьев, из которых потом сделал стол, три стула и кое-какую другую мебель. Самые первые заработанные листья, сложенные шатром, какое-то время служили ему домом. Именно они, неправильно высушенные и необработанные сразу же после сбора, потеряли форму и ни на что больше не годились.
И когда пришлось ими топить, чтобы обогреть оранжерею с молодыми и ещё слишком ранимыми растениями, в душе разгоралась горечь Санна, боевой дракон, товарищ по воинской службе, таскала дрова, дрова невероятной ценности!..
Но уже была оранжерея, пусть ещё полупустая, не заросшая, как сейчас, густой плодородной зеленью, уже были эти стены из губчатого материала. То есть, было где жить и было что есть.
А когда их не было, ночевать приходилось в хлипком шалаше из ещё чуть гнущихся листьев гигантского клёна. Наутро, перед отправкой на заработок, Эрвин проверял, как в выкопанных под фундамент дома траншеях растёт строительная биомасса. По капле, осторожно, вливал сiлу. Потом засыпал туда же тонким слоем измельчённые зелёные растения. И с ожесточением и обидой думал, как обустроится,
наладит хозяйство, как будет тут здорово и как он станет жить здесь, счастливый.
С детства, благодаря отцу-фермеру, Эрвин знал, что в строительстве нельзя перекармливать бактерии, что нужно поддерживать равномерный рост, чтобы микроскопические строители выгнали «ножку» нового купола ровной, со стенками одинаковой толщины. И только когда её уровень достигнет нужной высоты, вливать сiлу большим потоком и под завязку и в стену, и в биомассу, чтобы получить второй ярус дома сам купол.
И Эрвин не высыпался и не доедал, разрываясь между патрулированием, заработком материалов и взращиваем купола. И уже тогда поговорить было не с кем друзья, кто не отказались от своих драконов, были далеко. Их разбросали в самые удалённые участки Леса, подальше друг от друга.
Эрвин скривился. Какой-то сегодня странный день Никогда не было особой радости в изгнании, но сегодняшнее утро просто невыносимо сплошные горькие воспоминания. Блюдо давно было чистым, Арта внимательно смотрела на человека, облизываясь, а Эрвин всё стоял, опершись о края мойки, и тяжело дышал.
Один.
Один навечно, запертый здесь, в этом уголке Леса, никому не нужный, всеми забытый
В груди росло желание всё разрушить, сломать, раздавить. Яростно хотелось подраться. Эрвин со злостью стукнул по столешнице, и одеревеневший лист затрещал. Да плевать! На всё плевать!
Отфыркиваясь от сильных эмоций, Эрвин выбежал из купола, ворвался в загородку к дракону и, почти не глядя, набросил упряжь ей на спину. Резко дернул узлы постромков и в один прыжок оказался в гондоле.
Старушка Санна всегда хорошо чувствовала удила и теперь, стоило лишь их тронуть, хлопнула крыльями и взмыла ввысь, будто сама с нетерпением его ждала. Эрвин едва успел схватиться за край, чтобы не упасть.
Санна, будто чувствовала, что именно нужно человеку, и летела так быстро, что, бешеный ледяной ветер выдавливал слёзы из глаз, смывая их к вискам, холодил так, что Эрвин вмиг замёрз. Дыхание сбивалось, гондолу качало так, что пару раз «пожарный» только на рефлексах удерживался внутри. Как удержалась Арта, прыгнувшая в гондолу следом за хозяином, было вообще неясно.
Когда кульбиты сердца пришли в гармонию с кульбитами скачущей по воздушным ямам гондолы, боль в груди стихла, дышать стало легче, и Эрвин чуть натянул повод. Дракониха уменьшила ход, и движение стало более плавным. Вокруг было чистое, яркое, без единого облачка небо, и Эрвин смог осмотреть Лес.