Минут десять так развлекались, словесами перебрасывась. Потом Фима доел и бровку етак вверх вздёрнул.
Долги возвращать надобно, дядя Фима, И улыбаюсь, етому меня жизнь научила.
Тот кивнул важно так, и рюмочку жах! И глазами вопрошает.
Я предпочитаю отдавать так, штобы мне должны оставались. У вас как, сдачи найдётся? Или лучше сразу?
И пальцем вверх.
Бляйшман посидел, поскрёб щетину, не отрывая глаз от моего лица. Понимает, што не за деньги говорить пришёл. Потом медленно так кивнул.
Хорошо. Вечером приходи. Один.
Вечером, ето когда?
Часикам к девяти.
Долго время потянулось! На море идти уже нет, потому как были уже, а часто нельзя кожа поползёт. Танцы и вообще, беготня всякая так тело болит.
С книжками устроились. Я примеры решаю, Санька «Конька-Горбунка» по складам читает. Фирка забежала ненадолго, сделала глаза и убежала. А минут через пять слышим:
Мендель! Горе в еврейской семье! Оторвись от своих игрушек, да иди почитай книжку! Гойские мальчики на отдых приехали, и то занимаются! Они вырастут, и станут инженерами, врачами или адвокатами, а ты шо? Будешь чистить им ботинки?
И на русском всё. Ето, как я уже понял, штоб все знали, а не только идиши. Стыдит отпрыска, значица. Любят здесь так, напоказ.
Мендель!
Занимались до тово, што у меня голова мало не вспухла, да и дружок мой тоже устал. Так што после ужина книжки не открывали. Сидели только, разговаривал ниочёмно, да я сдерживался с трудом, что поминутно не щёлкать крышкой часов.
К назначенному времени проводили меня до Фиминово дому, но сами не пошли потому как и не приглашали, значица.
Во дворе на лавочке сам Бляйшман, и с ним мужчинка такой невзрачный вроде, да и одет, как прикащик в лавке средней руки.
Но ето пока не глянул! Дула пушечные, а не глаза. Еге, думаю тут не просто Иван местново разлива, а один из самых набольших!
Здрасте вам! И картуз с головы. Атаман кивнул, но представляться не стал, Есть у меня шанец договорить своё деловое предложение, штоб вы мне были здоровы, или мне замолчать свой рот и говорить за моральные долги перед Фимой?
Ловлю ушами твоих слов, Доброжелательно
ответил тот, не обращая внимания на вмиг вспотевшево Фиму, и опёрся на щегольскую тросточку, в которой рупь за сто, потаённый клинок.
Университет настоящее золотое дно! Атаман чуть сморщился, и я заспешил, Не поддельные дипломы, разумеется! А просто помощь в поступлении. Подойти к родителям, да и пообещать помощь в поступлении.
Знакомо, Раздражённо перебил меня Бляйшман.
Я могу таки договорить? Лёгкий кивок атаман, Спасибо! Убедить в своей искренности можно, пообещав вернуть деньги, если молодой человек не поступит.
Кидок? Снова вылез нервничающий Фима, у которого аж глаз задёргался.
Ни в коем разе! Цимес в том, што делать ничево не надо, вот вообще ничево! Меня ажно распирало от собственново умища, Поступил, так и хорошо, а нет, так и вернули деньги. И никаких возмущённых граждан.
Фима! Глаза атамана повернулись на Бляйшмана, Што ж ты не говорил, шлимазл, што у тебя растёт такой племянник? Настоящий гешефтмахер!
Племянник, С нажимом повторил он, и Фима закивал часто-часто.
Родная кровь, Сказал он наконец, Потерянное колено Израилево, так сказать! Шломо!
Вот-вот! Очень приятно познакомиться с вами, молодой человек, Атаман протянул руку, и я не без трепета пожал её, Ну-ну какие могут быть счёты в семье!
Постукивая пальцами по тросточке, атаман проводил взглядом мальчика, с явным облегчением закрывшего за собой калитку, и продолжил:
Он сам, этот его дружок, как его Фира, Песса ну, пусть тоже. Охраняй, Фима! Ему должно быть здесь так хорошо, как дома у мамы!
Он сирота, Вставил Бляйшман, потихонечку выдохнув.
Тем более, Фима, тем более! Атаман поднял палец, Одесса-мама!
Пятая глава
Девочка лет десяти, поминутно приседая и лепеча что-то оправдательное, приняла у дам по очереди зонты, глядя на них глазами вусмерть перепуганного животного, попавшего в капкан и завидевшего приближающегося охотника.
Сударыня, К месту и не к месту лепетала та, приседая в неуклюжем подобии книксена. Нижняя губа её тряслась, а в глазах застыл первобытный ужас и покорность судьбе.
Переглянувшись, женщины не стали донимать ребёнка расспросами и прошли в гостиную, в которой бывали не раз, заказывая себе бельё. Всегда уютная большая комната, в которой суетился любезный хозяин Алексей Фёдорович и его милейшая супруга Вера Михайловна, угождая клиентам, стала серой и неуютной.
Полицейские чины принесли с собой запахи махорки, алкоголя и лука, вмиг пропитавшие скромно, но со вкусом обставленную комнату.
Сударыни, Суховато поприветствовал их околоточный, оторвавшись от беседы с одним из полицейских служителей, и целуя руки дамам. Юлии Алексеевне показалось даже, что такой любезный Иван Порфирьевич не рад их видеть, и будто даже тяготиться их присутствием. Впрочем, так наверное и было.
Попечительский комитет при полиции, составленный по решительному настоянию общественности неравнодушными гражданами для случаев подобного рода, воспринимался полицией с изрядной толикой досадливого раздражения. Слишком уж своевольны! Никакого понимания субординации и чувства момента!