понимаю.
Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата. Оба помолчали.
Да, кстати, начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. Я получил письмо от Колязина.
От Матвея Ильича?
От него. Он приехал в *** ревизовать губернию. Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.
Ты поедешь? спросил Павел Петрович.
Нет; а ты?
И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; чёрт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом . Притом же мы с тобой отставные люди.
Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, заметил со вздохом Николай Петрович.
Ну, я так скоро не сдамся, пробормотал его брат. У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.
Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии «старичков Кирсановых» (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.
Речь зашла об одном из соседних помещиков. «Дрянь, аристократишко», равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.
Позвольте вас спросить, начал Павел Петрович, и губы его задрожали, по вашим понятиям слова: «дрянь» и «аристократ» одно и то же означают?
Я сказал: «аристократишко», проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.
Точно так-с; но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнения не разделяю. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов настоящих. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, повторил он с ожесточением, английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют своиобязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.
Слыхали мы эту песню много раз, возразил Базаров, но что вы хотите этим доказать?
Я эфтимхочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: «эфтим» и «эфто», хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни эфто,другие эхто:мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтимхочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, а в аристократе эти чувства развиты, нет никакого прочного основания общественному bien public , общественному зданию. Личность, милостивый государь, вот главное; человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней всё строится. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность наконец, но это всё проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.
Позвольте, Павел Петрович, промолвил Базаров, вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public? Вы бы не уважали себя и то же бы делали.
Павел Петрович побледнел.
Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день
его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
Николай Петрович кивнул головой.
Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, говорил между тем Базаров, подумаешь, сколько иностранных и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.
Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте логика истории требует
Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.
Как так?
Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!
Павел Петрович взмахнул руками.
Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?
Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаём авторитетов, вмешался Аркадий.