Возле подъезда стояли «скорая», милицейский УАЗ и «десятка» Повзло. Толпились возбужденные жильцы. В приоткрытую дверь «скорой» я увидел Яна Геннадьевича. Режиссер лежал на носилках. Бледный, с закрытыми глазами.
Над ним колдовал врач. Я подошел ближе, но дверь захлопнулась. Вспыхнула «мигалка», и «скорая» стремительно рванула с места Всего час назад мы сидели в кафе. Худокормов был весел, беспечен, шутил.
Из подъезда вышел Коля, следом двое мужчин. Они были в штатском, но все же в них сразу угадывались опера. Опера окинули неприязненным взглядом группку жильцов, активно обсуждающих происшедшее («Вот до чего дожили! Прямо в подъездах людей грабят!» «Ох и не говорите, Марьванна, скоро из дому выходить будет страшно»), и направились к УАЗу.
Я подошел, и Коля представил меня. Большого энтузиазма мое появление у оперов не вызвало.
Насколько серьезны травмы Худокормова? спросил я.
Врач сказал, что непосредственной угрозы для жизни нет, ответил один из оперов, старший лейтенант Самохин.
Но и ничего хорошего тоже нет, добавил другой, капитан Петренко. Третий случай за месяц.
Четвертый, поправил Самохин. Петренко матюгнулся и сплюнул.
А что произошло-то? спросил я.
Что произошло? Что произошло Обычное дело. Высмотрели прилично одетого человека, довели до подъезда и дали по голове. Бумажник, часы, телефон забрали Наркоманы! Чтоб им передохнуть всем. Совсем задолбали, козлы.
Час назад я пил с ним кофе, зачем-то сказал я.
Повзло почесал затылок и спросил:
Мужики, ответьте честно: шансы найти этих уродов есть?
Петренко хмыкнул, ничего не ответил и сел в УАЗ. А Самохин сказал:
Коля Ну ты, блин, даешь, Коля. Ну нормальное, блин, дело, да?
Потом махнул рукой и тоже сел в машину. УАЗ зачихал, затарахтел и покатился прочь А мы с Колей поехали в больницу. Худокормов уже пришел в сознание. Поговорить с ним не удалось, но медики заверили, что все слава Богу! не так уж и страшно.
говорили так, как будто это я угнал тачку Жванецкого и разбил Герману лицо.
Спокойным оставался только сам Худокормов. Выглядел он худо и чувствовал себя, хотя и старался это скрыть, тоже худо. Своим он сказал:
Вы-то что возмущаетесь? Вам радоваться надо.
Чему же радоваться, Ян Геннадьевич?
Дня три-четыре я тут прокантуюсь. Так что всем вам нежданно-негаданно маленький отпуск подфартил.
Господа актеры дружно повозмущались «чудовищным цинизмом», как выразился oпeратор, своего шефа, засыпали его цветами, фруктами и наконец ушли. А я остался.
Вот так, Андрей, сказал Худокормов. Потенциал искусства, конечно, может иногда ошеломлять, но железяка по голове ошеломляет еще круче Теперь я знаю это точно.
Это вы как режиссер говорите?
Нет, как человек, которого «ошеломили», усмехнулся Худокормов.
Вы видели нападавшего, Ян?
Какое к черту! Бац по голове и все затемнение.
Худо.
Да черт с ним. Не убили и то слава Богу.
С этим поспорить трудно, согласился я. Но очень плохо, что вы не видели разбойничка в лицо. Даже если его сумеют установить, так не удастся привязать к этому конкретному эпизоду.
А ты считаешь, что можно его установить?
Попробовать можно Менты уже приходили к вам?
Нет, не было никого.
Мысленно я матюгнулся, но вслух сказал:
Что у вас забрали?
Бумажник, часы и телефон Часы жалко.
Дорогие? спросил я, пытаясь вспомнить, какие часы были у Худокормова.
Да нет, обычные «Титони». Красная цена триста баксов. Но мне их хороший человек подарил. С гравировочкой, на память.
«С гравировкой это хорошо, подумал я. Гравировка привязывает часы покруче индивидуального номера».
Денег много было? спросил я.
Тысячи полторы. Плюс карта Плевать я на это хотел, а вот часы, Андрей, жалко. Худокормов прикрыл глаза. Ты, кстати, говорят, первый там оказался?
Нет, первым был Коля Повзло. Чисто случайно. Он как раз в Василеостровском РУВД был по делу
Вот как? Так ты считаешь, что попробовать можно?
«Можно-то оно можно, но вот гарантировать что-либо»
Попробуем, Ян, ответил я.
Первым делом я, конечно, поехал в Василеостровское РУВД. Я не особо надеялся получить там какой-то результат, но пройти мимо организации, которая по определению обязана заниматься расследованием, было бы неправильно. Я сел в джип и поехал. И повезло, застал старшего оперуполномоченного капитана Петренко на месте. Вид у капитана был несколько помятый, он не выпускал изо рта резинку, однако перегарный выхлоп никуда не делся. Мне на выхлоп капитана Петренко было наплевать. Мне важно было другое: что конкретно есть у них по «делу Худокормова»?
Оказалось, как я и предполагал, что нет совсем ничего.
Глухарек, сказал Петренко. Классический глухарек. Свидетелей нет, нападавшего режиссер не видел, следов никаких Что вы хотите?
Вы, Петр Василич, сказали, что нападавшего режиссер не видел. Вы уже допросили потерпевшего?
Придет в сознание допросим, небрежно ответил Петренко.
Он пришел в сознание еще вчера, довольно язвительно сказал я.
Капитана Петренко мое заявление, кажется, несколько смутило. Он закашлялся, выплюнул в пепельницу комочек розовой резинки и сказал, глядя мимо меня: