Со стороны жениха последовал следующий ответ:
"Святая душа моя, зеница ока моего! Божество мое!
Умоляю тебя, прости меня за мои последние письма. Забудь, что там написано. Ты права, моя дорогая, ты права! Я не имею права жаловаться, я не имею права называть себя несчастным. Несчастен тот, кто никогда не любил, кто не был любим!.. Повторяю тебе еще раз, что вся моя радость - это твои письма, что для меня было бы блаженством увидеть тебя - и умереть... Но нет, я дал себе слово не говорить больше о смерти. Ты хочешь знать мою великую тайну? О нет, ты не узнаешь ее, пока не пробьет счастливый (или несчастливый) час, когда мы увидимся перед венчаньем. Тогда ты узнаешь все... А пока будь - здорова, моя дорогая, моя святая, и пиши, пиши, пиши!
Твой несчастный счастливец и счастливый несчастливец, которому хочется, чтобы это время тянулось... вечно, вечно..."
. . . . . . . . . .
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Приготовления к свадьбе и мои глупые мечты
Вы, вероятно, считаете: зависть, ненависть? Ничего подобного! Я прекрасно знал, что любят не ученика, а меня, настоящего автора писем. Я прекрасно знал, что достаточно будет во время свидания раскрыть тайну, священную тайну, достаточно будет одного слова, чтобы она меня поняла, - и все кончится хорошо. Но как это сделать? Как устроить, чтобы я мог поговорить с нею с глазу на глаз хотя бы несколько минут? Я мучительно думал, передумывал, создал, вероятно, семнадцать тысяч нелепых планов, фантазий - одна глупее другой. Честно признаюсь, в моей голове рождались такие скверные мысли, что мне даже стыдно доверить их бумаге, хотя немало времени прошло с тех пор. Вы думаете, я намеревался убить моего соперника, отравить моего ученика? Боже сохрани от таких грешных мыслей! Я только молил бога, чтобы он сотворил чудо и мой ученик заболел, слег и переселился к праотцам, освободив место для меня...
Признаюсь, я думал об этом день и ночь, только того и ждал, чтобы моего ученика пробрало сквозняком, чтоб его схватил кашель или горячка, чтоб он поскользнулся на ровном месте и сломал себе шею, или кто-нибудь случайно угодил ему камнем в голову, чтоб укусила его бешеная собака и он рехнулся, или буря вырвала с корнем дерево и свалила прямо на него, чтоб случилось, наконец, какое-нибудь другое чудо, лишь бы он освободил место для меня.
И в то же время у меня щемило сердце: мне было жаль его. Невинная душа - почему он должен пострадать? За что ему, такому молодому, погибать? В душе я уже оплакивал его, искренне оплакивал. Я написал моей любимой, дорогой письмо, которое закончил горестным стихотворением. В этом стихотворении я серьезно оплакивал моего юного, безвременно погибшего ученика. Я сравнивал мир с кладбищем, а его - с молодым деревцем:
И снова моя фантазия рисует мне: вот уже прошел год со дня его смерти, я и моя возлюбленная пришли на его могилу поплакать и возложить свежие благоухающие цветы, даже стихотворение посвятили ему, оно кончается так:
В этом он признавался мне неоднократно, хотя в глаза говорил своим родителям, что будет тосковать по ним и не знает, как перенесет разлуку.
А по мне скучать будешь? - спросил я его.
Конечно! Конечно! - ответил он, дружески обняв меня. - Тебя я возьму с собой. Мы с тобой заживем. Будем играть в шашки, ходить по театрам. Я с тобой никогда не расстанусь, никогда!
Я знал, что это бесстыдная ложь. Рожденный, выросший и воспитанный во лжи, он солгал и на этот раз.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Милости просим - в гости
народу-то сколько! И все новые и новые люди приходили приветствовать нас и знакомиться.
Они мелькали перед глазами, жужжали точно мухи и казались мне букашками. Я был увлечен своими думами, своими весьма безотрадными мыслями: как бы с ней повидаться наедине? Кто знает, удастся ли мне это? А что, если она разгадает священную тайну? А если, если... Я даже боюсь произнести что... Ужасно, ужасно!
В кармане я приготовил еще при выезде из дому... не пугайтесь: не револьвер, упаси господи, но письмо "к ней", письмо на трех листах с описанием моего романа, истории его возникновения и краткой автобиографией. Но как передать ей это письмо? Через кого? И когда она сможет прочесть его?
А ее родственники и родственницы суетились, бегали, как отравленные крысы, подгоняли прислугу, торопили готовить свадебный пир, посылали за музыкантами и раввином: надо же скорее повести жениха и невесту к венцу, а то ведь бедняжки изнуряют себя постом.
Что жених не постился - я знаю наверняка. У меня в комнате он изрядно закусил уточкой, а потом притворился, что постится: состроил этакую весьма постную, подобающую жениху физиономию и старался казаться погруженным в очень серьезные думы.
Рожденный, выросший и воспитанный во лжи, он лгал даже в день своей свадьбы.
Тем временем пришли музыканты и начали готовиться к обряду "покрывания". Шум усилился, все засуетились. Каждый делал вид, что чем-то занят. "Скорее, скорее! Идем! Идем!"
И нас повели - неизвестно кто; повели под руки - неизвестно куда; нам что-то говорили - непонятно что; у меня закружилась голова, замелькало в глазах, в ушах - шум, а сердце билось тик-так, тик-так...