С большой любовью жму твою руку и навеки остаюсь
твоей верной, верной невестой..."
Мой ответ был таков:
"Жизнь моя, душа моя, рай мой!
Если я так удивил тебя, то представь себе, каким откровением, какой загадкой ты должна быть для меня. Мне никогда и не снилось, что я буду получать от тебя такие письма. По отдельным древнееврейским словам, встречающимся в твоих письмах, я вижу, что тебе не чужд наш священный язык. За это я ценю тебя так высоко, и даже боюсь, что недостоин произносить твое имя! Смотрю на твою фотографию и говорю себе: вот это она и есть, настоящая дочь еврейского народа! Вот это мой идеал, и я готов ежеминутно жертвовать своей жизнью для тебя. Ты спрашиваешь, что читать? Посылаю тебе список известных русских и иностранных классиков, как Гоголь, Тургенев, Толстой, Достоевский, Пушкин, Лермонтов, Шекспир, Гете, Шиллер, Гейне, Берне. Надеюсь, что они доставят тебе удовольствие. Отвечай мне скорее. Тот день, когда я получаю от тебя письмо, для меня праздник. Будь здорова, моя дорогая, будь здорова, моя верная, как желает тебе всей душой
твой любящий и преданный тебе жених..."
Вот что она мне ответила:
"Венец главы моей, сокровище мое, утеха моя, сердце мое!
Не понимаю, почему тебя так поразили несколько древнееврейских слов в моих письмах. Древнееврейский язык - это наш национальный фонд, Пятикнижие - это наше достояние. Разве знание этого языка является особой заслугой для еврейской девушки? Стыд и позор, если она не может прочитать наизусть несколько стихотворений Иегуды Галеви, если, окончив гимназию, не знает Мапу, Левинзона, Смоленскина, Гордона и других еврейских классиков!.. Я тебе очень благодарна за список. Жаль, что рекомендованных тобою классиков я уже давно прочитала. Помимо них, я читала еще таких знаменитых писателей и поэтов, как, например, Байрона, Доде, Свифта, Сервантеса, Диккенса, Теккерея, Шелли, Бальзака, Гюго, Сенкевича, Ожешко и т. д. и т. д. Мне хотелось чего-то нового, свежего, и не роман, а что-нибудь серьезное.
Будь здоров, мой любимый, мой сладостный. Не возноси меня слишком высоко. Ибо что слишком, то во вред! Я самая обыкновенная девушка, преданная тебе телом и душой.
Твоя верная невеста..."
На это я ей ответил...
Но, может, хватит этой переписки жениха и невесты? Боюсь, как бы не получился письмовник, а не роман. Хочу, однако, добавить: все эти письма до сих пор хранятся в ящике моего стола, в самом укромном уголке. Ни один человеческий глаз их не видел. Они дороги мне как старые-престарые летописи,
молчаливые свидетели моих первых радостей и первых страданий. Это засохшие, увядшие цветы на могиле первой моей любви, первого моего романа.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ Я изолгался, и меня лихорадит
Но за мною никто не следил. Правда, иногда мой ученик во время игры в шашки спрашивал меня, почему я так рассеян, почему я бью свои собственные шашки. В ответ я удивленно спрашивал: какие шашки? Хозяин тоже как-то спросил за столом, почему я так плохо выгляжу. На это хозяйка, позвякивая ключами, ответила (с выражением жалости на лице, хотя в душе она была рада), что за последнее время учитель совсем ничего не ест.
В чем дело? - спросил хозяин и сам ответил за меня: - Вы слишком много работаете, целые дни вы сидите взаперти и занимаетесь, пошли бы как-нибудь прогуляться.
Как мы можем гулять, когда у нас столько работы? - сказал мой ученик с таким искренним простодушием, что мне захотелось плюнуть ему в лицо и крикнуть во весь голос: "Люди!.. Нельзя же так врать!.. Лгун на лгуне сидит и лгуном погоняет!"
Но я этого не сказал; вместо того чтобы сказать правду, я тоже солгал:
Соскучился по своим...
Да, ничего удивительного, - поддержал мое вранье хозяин со всей силой своей богатой фантазии. - У него есть по ком скучать. Его семья - это первая, это известнейшая семья не только в их городе. Можно сказать, что во всей округе не сыскать еще одной такой семьи. Ковенский раввин, кажется, ваш родственник?
Дядя, - бесстыдно лгу я.
А проповедник из Поречья тоже, кажется, приходится вам дядей?
Двоюродный дядя, - отвечаю я.
А Эпштейн, великий Эпштейн, кем вам приходится?
Мы двоюродные братья, - говорю я.
А реб Мойшеле Гальперин, кажется, тоже ваш родственник?
Да, со стороны матери, - ответил я.
Ну, а толчинские, - говорит он, - толчинские богачи тоже, слышал я, приходятся вам близкими родственниками?
Кузены, - говорю я, - кузены со стороны матери.
И я страшно рад не столько моим новоявленным родственникам, сколько тому, что наконец меня оставят в покое и я смогу остаться наедине с моими сладостными, святыми чувствами, с милыми, чудными письмами невесты моего ученика, которые дороже мне всех выдуманных и настоящих, близких и дальних родственников.
Вот что она написала мне в одном из своих последующих писем:
"Моя единственная утеха, мой ангел небесный!
Чем объяснить твою печаль? Почему так грустны твои последние письма? Почему ты говоришь о смерти? Что за загадки ты мне загадываешь? Почему ты считаешь себя несчастнейшим из несчастных? Зачем ты причиняешь мне столько страданий? Почему ты не открываешь мне великой тайны, которую таишь в своем сердце? Какие могут быть у тебя секреты от той, которая любит только тебя одного и больше никого, которая с нетерпением считает дни до нашей встречи, до нашего скорого счастливого соединения на веки вечные!!!"