Да, вы правы! кивнул Кречко, отвлекаясь от своих мыслей, присядем на дорожку и в путь. Нас ждет столица!
Опустившись на стулья, они отдали дань старой традиции, а затем поднялись. Волков первый покинул гостевую комнату; Кречко же окинул цепким взглядом интерьер, проверил стол и тумбочку на предмет забытых вещей, а затем решительно щелкнул выключателем. Сюда он больше не ездок!
Глава 2
из казарм. В этот воскресный день Альбрехт рассчитывал проваляться в кровати хотя бы до восьми часов утра, но за окном было еще совсем темно. Его мать, фрау Зееман суетилась на кухне, пытаясь приготовить кофе с бутербродами, а отец сидел в гостиной и читал вчерашнюю газету. Он был труппфюрером СС и в эту ночь дежурил в районной штабквартире в соседнем доме.
Что случилось, гефрайтер? спросил Альбрехт у вестового.
Проверка, херр оберфенрих, равнодушно ответил тот. Ему еще предстояло доставить депеши по нескольким адресам, поэтому он нетерпеливо «бил копытом», херр оберст в половине девятого проводит смотр. Распишитесь, херр оберфенрих!
Альбрехт черканул свою подпись в бланке, получил запечатанный конверт и кивнул на прощание посыльному. На часах было шесть тридцать. Утренний туалет занял у него всего пятнадцать минут белокурое лицо истинного арийца еще не ведало бритвы, а коротко стриженая голова не нуждалась в расческе.
Служба, сынок? ласково спросил старик Зееман (ему еще не было и сорока пяти), позавтракаем вместе?
Да, папа. Времени еще вагон.
Отлично! У тебя, насколько я помню, завтра экзамен на присвоение первого офицерского звания?
Да, отец. Если все будет хорошо, то завтра к вечеру я буду лейтенантом.
Я очень за тебя рад. Будем коллегами.
Разменяв шестой десяток, булочник Зееман ввязался в авантюры нового имперского канцлера. В 1933 году он вступил в ряды штурмовиков, а затем перекочевал в элиту охранные отряды, больше известные в народе как Schutzstaffeln, либо просто и коротко СС. Единственного сына Альбрехта он пристроил в отряды «Юнгфольк», а дочери остались при фрау Зееман. В те демократические времена для женщин подразумевалась известная свобода действий между тремя литерами «К»: Die Kirche, die Kueche, die Kinder Церковь, Кухня, Дети.
За пять лет Отто Зееман дослужился до высокого звания труппфюрера и питал надежды уйти на пенсию гауптштурмфюрером. Но не собственной карьерой он жил все свои надежды и помыслы он связывал с Альбрехтом. Именно его сыну предстояло стать полноправным членом Новой Германии, страны без евреев и славян, и мира, где гегемония чистокровных арийцев не будет вызывать ни малейшего сомнения.
Сорок пять лет Отто прожил, не ведая столь сильной надежды на светлое будущее немецкого народа, существовал между булочной и своей квартиркой на окраине Дрездена центра некогда баснословно богатого курфюршества. Его супруга Берта металась между тремя литерами, а он, работяга, метался между домом и булочной. Да и той же Кирхой. Не намного бюргер имел больше свободы, нежели его фрау. С приходом к власти Гитлера все поменялось. Он сумел вселить в свой народ надежду, а это немало. Оставалась малость: сделать сказку былью, и первые успехи у Адольфа на этом поприще уже были. Весенний аншлюс Австрии и осенняя аннексия Судетской области Чехии при полном попустительстве Англии и Франции, откровенно боявшихся фюрера это ли не успех!
Что там, в газетах? осведомился Альбрехт, усаживаясь на жесткий стул напротив отца.
Речь Черчилля в Палате общин по случаю появления там «миротворца» Чемберлена.
И что?
«Не думайте, что это конец. Это только начало расплаты. Это первый глоток. Первое предвкушение той горькой чаши, которую нам будут подносить год за годом», процитировал Отто Зееман конец речи. Альбрехт в это время поедал бутерброд с салями и запивал кофе. Он заметил с набитым ртом:
Этот Черчилль он не дурак.
Конечно, нет. Дурак Чемберлен. Будь на месте английского премьера Уинстон Черчилльнашему фюреру пришлось бы гораздо труднее.
Он бы чтонибудь придумал.
Конечно! Нашему фюреру палец в рот не клади. Поел, сынок?
Да, отец! Матушка, спасибо!
Тише, Альбрехт, девочек разбудишь, ласково укорила его вошедшая в столовую Берта, дай поспать в воскресный день нашим «юнгефрау». Ведь до мессы еще далеко.
Прошу прощения. Издержки военной службы.
Тебя проводить, Альбрехт? спросил Отто.
Не нужно, папа. Ты лучше ложись отдыхать всю ночь не спал ведь.
Какой сон в мои годы, сынок? Высплюсь уж когда ты станешь офицером.
Улыбнувшись озорной улыбкой и показав тридцать два великолепных зуба, Альбрехт принялся натягивать сапоги. Отец стоял с фуражкой в руках, мать держала плащ. Он поцеловал в щеку Берту, пожал мозолистую руку бывшего пекаря и щелкнул каблуками.
Хайль Гитлер!
Хайль! вытянулся в струнку Отто.
На улице было еще совсем темно. Середина ноября не самое приятное время в Германии: температура всего в пару градусов под влажный северозападный ветер с Северного моря пробирает
до костей. Альбрехт знал, что морозы кратковременны, что плащ спасает от подобной промозглости гораздо лучше шинели, что холода в ноябре скорее нонсенс, чем закономерность. Он отдал честь проходящему мимо гауптману и свернул в переулок, ведущий к Аугустусбрюкке каменному мосту через Эльбу. Так было ближе к казармам и менее зябко, ведь ветер дул перпендикулярно переулку.