Баландин тем временем готовил препарат и наполнял шприц.
Краем глаза Саша заметил, как Андреев вздохнул и широко перекрестился прежде, чем сделать укол.
Никола ойкнул. Да, иглы толстые, конечно. Скорее всего, хуже совковых. Саше тогда кололи пенициллин чуть не месяц, и потом были некоторые проблемы с сидением на пятой точке.
Будущий моряк не должен обращать внимание на такие мелочи, заметил Саша.
Они оставили Николу с Здеккауером и тётей Санни и перешли в гостиную. Константин Николаевич приказал подавать обед.
Дядя Костя был явно не в себе и всё время молчал. Пришла Александра Иосифовна, почти ничего не съела и вернулась к сыну.
После заката Никола, наконец, смог заснуть.
Вы, наверное, можете ехать, наконец сказал Константин Николаевич.
Давай мы у тебя зависнем, если можно, сказал Саша.
«Зависнем», усмехнулся дядя Костя.
Именно, кивнул Саша. Я взял на себя ответственность и хочу посмотреть на результат. Да и мои люди пусть будут на подхвате.
Он перевёл взгляд на «своих людей».
Николай Агапиевич? Илья Федосеевич? Готовы остаться на ночь в этом скромном жилище?
Андреев улыбнулся и сказал: «Конечно». Баландин кивнул.
И Саша перевёл взгляд на Константина Николаевича.
Поставь нам три раскладушки, где не жалко.
«Где не жалко» оказалось большой комнатой с мраморной отделкой стен, золочёным потолком и наборным паркетом. Сашу к его радости поселили одного, а эскулапов вдвоём в соседней комнате.
Кровать была широкой и мягкой, а никакой не раскладушкой. Но Саша почти не спал. Встал на рассвете, оделся и вышел в гостиную. Там по-прежнему сидел дядя Костя и обнимал тётю Санни.
За окнами вставало туманное зимнее солнце.
Есть новости? спросил Саша.
Константин Николаевич покачал головой.
Нет.
Здеккауер что говорит?
Мы отпустили его спать. С Николой камердинер. Приказать завтрак подавать?
Давай! Кофе покрепче.
Позавтракать они не успели, ибо за дверью послышались шаги босых ног.
Никола вошёл в гостиную, держась за стеночку. Он был бледен и двигался не очень уверенно.
Мама́! слабым голосом проговорил он. Прикажи подать жаркое! Я есть хочу!
Дядя Костя вскочил на ноги и посмотрел на Сашу, как на святого. Тётя Санни отняла от глаз платок.
Никола, какого чёрта! воскликнул Саша. Назад, быстро! Я тебя буду по второму разу лечить!
И Никола закашлялся. Кажется, меньше, чем накануне.
Одной дозы мало, сказал Саша Константину Николаевичу. Курс две недели. Минимум! Особенно с учётом пристрастия твоего ненаглядного с босым зимним прогулкам.
Николу уложили в постель, разбудив прикорнувшего
рядом камердинера.
Ему можно жаркое? спросил дядя Костя.
Думаю, да, сказал Саша. Но лучше у Здеккауера спросить. Хотя нет! Давай я Андреева разбужу.
Николай Агапиевич продрал глаза, просиял от новостей, одобрил жаркое. Но оговорился, что лучше что-нибудь полегче, если последние дни дитё плохо кушало. Прослушал Николины лёгкие и выдал вердикт:
Лучше!
У нас на ещё одну дозу есть? спросил Саша.
Наскребём, не слишком уверенно пообещал Андреев. А сколько всего надо?
Двенадцать-четырнадцать доз, предположил Саша. Но посмотрим по динамике.
Николай Агипиевич только покачал головой.
Я Склифосовскому телеграфирую, сказал Саша. Из Москвы выпишем.
И со спокойной душой сел пить кофе.
Дядя Костя всегда был демократичен, так что кофе с булочками за великокняжеским столом достался и мещанскому сыну Андрееву, и купеческому Баландину. Константин Николаевич и на радостях и камердинера бы посадил за стол.
Саша подумал, что недолго им оставаться мещанином и купцом. Интересно «Анна на шее» даёт дворянство?
Здерауер проснулся, когда Никола доедал жаркое. Профессор посмотрел на это с некоторым недоумением. Прослушал стетоскопом облизывающееся дитё и выводы Андреева подтвердил.
Воспаление ещё есть, сказал он. Но лучше.
Дядя Костя проводил Сашу с его врачами до кареты и подождал, пока они тронутся. Сначала доехали до Петергофской лаборатории. Там остались Андреев с Баландиным готовить пенициллин.
Справитесь без меня? спросил Саша.
Справимся, Ваше Высочество, улыбнулся Андреев.
И погнали в Царское село. Саша приказал сразу ехать в Александровский дворец: надо было отправить телеграммы.
Первую: Склифосовскому. Вторую: Пирогову с полным отчётом.
Он поднимался по лестнице на первый этаж, когда наткнулся на Гогеля.
Александр Александрович, мне сказали, что вы здесь.
Я приношу извинения, что прогулял уроки, сказал Саша. Наверстаю.
Пустое! сказал Григорий Фёдорович. Я знаю, почему. Не в этом дело. Государь требует вас к себе!
Саше хотелось верить, что орден, а не гауптвахта, но гувернёр выглядел скорее обеспокоенным, чем радостным.
Глава 2
На столе стоял телефонный аппарат с объединёнными слуховой трубкой и микрофоном, как собственно Саша и нарисовал ещё весной. Смотрелось всё равно антикварно, но, главное, работало.
Царь согнал Моксика с кресла у указал на него Саше.
Садись! Ты хоть выспался?
Ну-у
Мне звонил Костя, сказал, что Никола встал с постели, и Здеккауер не верит своим глазам.
Саша скромно улыбнулся.
Ты знаешь о болезни Ростовцева? спросил царь.
Яков Иванович Ростовцев, который в 1825-м донёс Николаю Первому о готовящемся восстании декабристов, но никого не назвал, с весны 1859-го возглавлял Редакционные комиссии и стал великим энтузиастом освобождения крестьян, которое называл не иначе, как «святым делом». Слухи о его болезни до Саши доходили, но не более. Он был слишком увлечён сначала воскресными школами, потом дружбой с Кропоткиным, потом лекциями Костомарова, а потом пенициллином.