Не усмотрел я тебя братишка, прости. Вновь не усмотрел.
Арман приказал духу замка раздвинуть шторы, просто не мог больше выдержать этой тяжелого, бездушного полумрака. Послушно потухли светильники. Неясный свет месяца влился в комнату, осветил лицо Рэми, сделав его почти живым.
Арман поцеловал брата в лоб, вновь опустился на пол.
Бесшумно покатились слезы, впитываясь в ларийский ковер, и время будто застыло рассеялось в полумраке. Там, за окном ушел за деревья месяц, ночь окутывала дома темным одеялом. На одеяле подмигивали далекие огоньки, напоминая Арману неясный свет свечей на траурном ложе.
Скоро придет принц, и Арман потребует отдать ему тело брата.
Увезет Рэми в родной замок, домой, похоронит в семейной гробнице под сенью столетних дубов, рядом с отцом.
Похоронит?
Тихо скулит у дверей волкодав принца, ворочается, стремясь улечься поудобнее. Потрескивает пламя, пожирая дрова в камине, вновь загораются один за другим в углах комнаты светильники.
Страшной была эта ночь. Арман так часто видел мертвых.
Иногда сам убивал. Иногда искал убийц. Иногда жалел о том, что нашел. Как в тот день
Тогда лунный свет окутывал улицы столицы серебристым сиянием, и Арману было в ту ночь было особенно плохо.
Вне обыкновения, не помогали зелья Тисмена, потому-то и сдерживал с трудом старшой рвущуюся к горлу серебристую волну.
Еще немного и он станет зверем ошарашив ничего не подозревающих дозорных. Еще чуть-чуть и выдаст он тайну, что хранил уже целых двадцать четыре года. Он оборотень. Нечисть, которую в Кассии убивали.
Почувствовав, что взмок, Арман вдохнул прохладный воздух и с облегчением свернул за угол, туда, где в переулке ждал его испуганный Зан.
Старшой, глянь! дозорный опустил фонарь чуть ниже, чтобы круг света выхватил тело на мостовой.
Арман равнодушно посмотрел: убитый лежал на животе, вперив невидящий, слегка удивленный взгляд в глухую стену дома. Молод еще, почти мальчишка. Такому бы жить да жить
Не люблю тех, кто бьет в спину, сказал Арман, имея ввиду торчащий из тела кухонный нож.
Вас, магов, иначе не достанешь, ответил ему холодный голос.
Вздрогнув, Арман посмотрел на вышедшую из тени высокую фигуру и мысленно активизировал знаки рода.
Не напрягайся, архан. Убегать я не собираюсь.
Сопротивляться
тоже. Толку-то?
Арман раздраженно махнул рукой, и говоривший умолк. Теперь можно заняться умершим: скованный по рукам и ногам силой Армана, убийца не то что сбежать, двинуться не сможет, так и будет стоять в двух шагах, ожидая, пока придет его очередь.
Приподняв край залитого кровью плаща, Арман обнажил ладонь убитого. Аккуратно отвел пену кружев, добираясь до неподвижных, выведенных темной краской на запястьях, знаков рода и тихонько присвистнул: синие.
«Архан, раздался в голове голос Зана. Заноза в нашу задницу, мать его!»
«Не только высокорожденный, задумчиво ответил Арман, прочитав знаки. Еще и младший сынок главы южного рода»
Ты ведь понимаешь, что тебе за это будет? спросил старшой, вернув убийце возможность говорить.
Понимаю, отчего не понимать, ответил тот. Ваш арханчонок к нам частенько в трактир являлся думал, что никто не знает, кто он и откуда. Все знали: еще в первый день люди папаши приперлись, с приказом не трогать. Мы и не трогали, пока он нас трогать не стал Твой арханчонок совсем зарвался С дружками дочку мою поймал, в подворотню затащил и ты мужик умный, понимаешь, что дальше было. Девочка моя, как они ее отпустили, так к речке пошла. Только через два дня ее из воды выловили
Арман иначе посмотрел на умершего «архачонка».
Мог бы прийти ко мне, сказал Арман. Ты же знаешь я бы
Справедлив ты, старшой, но ничего бы ты не сделал, горько ответил трактирщик.
«Сделал бы, подумал Арман. И на любимых сынков арханов управа есть. К жрецам надо было идти, а те прямиком к главе рода и отмаливать бы смазливому мальчику грешки в храме какой годик, на хлебе и воде. А его папочке платить бы все это время храму золотом за содержание сынишки. А потом мальчишку в провинцию, под присмотр дозорных, чтобы глупостей не делал. Не он первый, не он последний. А теперь что? Теперь он да заноза на нашу задницу, и не более.»
Я его, падлу, седмицу выслеживал, продолжил трактирщик, пока он один, без дружков выйдет. Вот и вышел, к любовнице собрался, она на соседней улице живет. А дальше дальше мне все равно.
И умолк, так и молчал до самого конца. А когда через несколько дней последний вздох его оборвался на городской площади дыханием смерти, Арман смешался с толпой и устало побрел по городским, чуть тронутым инеем, улицам. Он вспоминал сухие, отчаявшиеся глаза жены убийцы, и пообещал себе хоть немного помочь молодой, несколько наивной вдове и ее пятерым детям.
Отомстил за дочь, а семью на голодную смерть обрек, как бы прочитал его мысли Зан. Эта погрязшая в горе дура одна трактир не потянет. Не понимаю
Арман тогда тоже не понимал. Только теперь, сидя рядом с мертвым братом, понял. Больше всего на свете хотел бы он сейчас сжать шею убийцы, заглянуть ему в глаза, глубоко, насладиться его болью, убивать долго, мучительно Может, тогда станет легче?