Выносит меня на портомойку, несет мимо нагнувшейся Маши, схватывает отжатое белье, шлепает жгутом Машу по спине и кричит: «сле-дочки!» И она шлепает Дениса, а он пригибается со мной и приговаривает: «а ну еще а ну?..» И Глаша и другие принимаются хлестать нас. Денис кричит «ребенка-то зашибете!..» и бежит со мной по плотам.
Горкин кричит сердито:
Чего дурака ломаешь, да еще с дитей?!.. время не знаешь?..
А мне и не больно, а весело. Денис просит прощенья и все говорит «поговорите ей, Михал Панкратыч мочи моей нет, душа и ссохлась».
Горкин не отвечает. Денис приносит из домика гармонью и начинает играть. Я знаю это «Не велят Маше за реченьку ходить не велят Маше молодчика любить». Хорошо играет, Горкину даже нравится. Маша кричит с плотов, в смехе:
А ну, Сыграй любимую-то свою «вспомни-вспомни,
мой любезный, мою прежнюю любовь»! и все хохочет.
И Глаша хохочет, и все бабы. Денис кладет гармонью и идет собирать выручку. А мы с Горкиным закусываем хлебцем с зеленым луком.
Каки мы с тобой сваты, не наше это дело. И не хозяйственный он, солдат отлетный и водчонкой балуется. Человек необстоятельный. Рыболовы уж известно, непоседливы. Пирожка-то Не очень я с морковью-то уважаю Допрежде любил, а как угостил нас с Василь Василичем Зубарев-бутошник, у моста-то жил, с той поры я глядеть не могу, с морковью-то с души воротит. А вот. Такое было дело, страшное. Это как разбой тут шел, душегубы под мостом водились, мост тогда деревянный был. Да долго рассказывать, домой скоро собираться надо, бельецо-то вон кончили полоскать, и дело меня ждет. Ну, что ты пристал скажи да скажи! Ну, у Зубарева чай пили с пирогом с морковью пирог был А у него в подпольи мертвое тело лежало богатого огородника, воробьевского, с душегубами теми убил-ограбил. А мы, не знамши-то ничего, над ним пировали как раз в именины его, Зубарева-то Алексея-Божья-Человека, в марте-месяце чуть не силом затащил к себе, возили ледок у нас тут, еще морозник был. Ну, и закусывали пирожком, с морковью с кровью, будто вышло-то так. Опосля того не ем с морковью. Ну, что ты неотвязный какой!.. ну, было ну, сыщик Ребров гроза на воров был!.. все дело раскрыл, ух ты! как раскрывал!.. Да все те рассказывать и дни не хватит. Ну, судили Домой вот приедем
Смола отдохнул на травке. Денис взваливает на полок тяжелые корзины с бельем. Подсаживает Машу, шепчет ей что-то на ухо, а она отвертывается к Глаше и все-то хохочет, глупая. Жалко с Москвой-рекой прощаться, со всем раздольем, со всем, что на ней и в ней, и там, далеко, за Воробьевкой, за Можайском Чего там не видано, не слыхано! Смола наелся травы, не хочет стронуться, да еще в горку надо. Тянет его Денис, а он ни с места: с ним тоже надо умеючи. Горкин начинает его оглаживать. Денис уходит
Я вижу, как бродит он по воде, словно чего-то ищет. Маша кричит ему:
Нас что ж не провожаешь?..
А вот, годи, провожу!.. отвечает Денис с реки.
Смола сворачивает на травку и останавливается. Подходит Денис, кричит Маше, «вот тебе жених!» и что-то швыряет ей. Она с визгом валится на белье. Черное что-то падает на дорогу, в пыль и я вижу большого рака, как он возится по пыли, и слышно даже, как хлопает он «шейкой». Горкин велит Денису заворотить Смолу, сердится.
Возьми себе поиграть говорит мне Денис и завертывает рака в большой лопух. Ушел мой рак, и мне уходить надо. Возьму расчет, Михал Панкратыч пойду под Можайск, на барки.
Говорит он не своим голосом, будто он заболел.
А нас с Машухой не прихватишь? смеется Глаша. Как же нам без тебя-то?..
Маша не говорит: сердится будто на Дениса, за рака сердится? А мне так жалко, что рак ушел: не будет теперь Денису счастья.
Денис подпирает полок плечом, и Смола трогает. Я говорю Денису:
Возьми рака, пусти под «валун-камень»!..
Он берет рака, смотрит на меня как-то непонятно и говорит, уже веселей:
Пустить, а? Ну, ладно пущу на счастье.
Только мы двое про рака знаем.
Прощевайте говорит он и смотрит, как мы ползем. Маша кричит:
Не скучай, найду тебе невесту! В подпольи у нас живет, корочку жует, хвостиком крутит, все ночки кутит как раз по тебе!.. и все хохочет.
А смеяться над человеком не годится, он и то от запоя пропадает говорит ей Горкин, надо тоже понимать про человека. А дражнить нечего. Погодь, прынца тебе посватаем.
Маша молчит, глядит на Москва-реку, где Денис. А он все глядит, как мы уползаем в горку. Вот уж и «дача» кончилась, гремит по камням полок, едут извозчики. А Денис все стоит и смотрит.