Отвечает ли софиология страдания на вопросы, поставленные «богословием после Освенцима»: где был Бог, почему Он допустил страдания людей, как мы можем простить Богу страдания невинных? На самом деле софиология отца Сергия Булгакова даже не знает этих вопросов, они чужды ей и непонятны, как непонятна детям возможная обида на Джоан Роулинг за то, что сделал лорд Волан-де-Морт. Однако у софиологии есть ответ на человеческие страдания и страдания всех живых существ: всю нашу боль вместе с нами несёт Христос, и тому, кто страдает, не надо других ответов. Это не заумная теория, это призыв к действию. Софиология призыв к активному состраданию, к реальному действию в этом мире, и одна из духовных дочерей отца Сергия, мать Мария Скобцова, показала это своей жизнью. Если Христос страдает с каждым страждущим, значит, и тот, кто стал учеником Христа, должен учиться сочувствию и состраданию, облегчая страдания людей, делая мир лучше и добрее.
Софиология начиналась как апология этого мира, как жест благословения всему живому, как протест против гнушения и брезгливости, которые так естественно появляются там, где аскетическая борьба превращается в самоцель, а умерщвление плоти доводит до убийства всего живого вокруг. Софиология это богословие радости, и это то, что осталось нам как завещание отца Сергия, потому проект софиологии остался незавершённым. Софиологии не хватает экзистенциального измерения, а оно есть самая суть софийного опыта. Отец Сергий Булгаков оставил нам не только гениальные прозрения, но и множество вопросов. Один из них звучит так: если Христос присутствует с каждым из нас в этом мире, если Он разделяет с нами Свою жизнь, почему мы говорим только о Его присутствии в скорбях? Разве Он не делит с нами и радость жизни, причём радость не только от высоких духовных состояний, но радость простых вещей чашки кофе по утрам, улыбки ребёнка, ласковой кошки, которая взбирается нам на колени и поёт свою песню, когда мы изо всех сил пытаемся понять, что заставляло Гегеля писать такие толстые книги?
Нам нужна не только софиология страдания, но и софиология радости. По воспоминаниям современников, отец Сергий всегда светился неземной радостью и умел заражать ею других, а его «Духовный дневник» можно смело назвать дневником радости. Однако он был слишком серьёзным философом, чтобы признаться, что однажды нам понадобится не только софиология радости, но и софиология юмора, хотя бы для того, чтобы справиться с чтением длинных богословских трактатов.
В этом сборнике мы представляем вашему вниманию работы, написанные о. Сергием Булгаковым в последние годы его жизни. Открывает сборник богословский
всему лицу земли Деян. 17:26), психобиологический её субстрат.
Вода же есть первоэлемент мирового вещества, из которого изначально образован мир (и дух Божий носился над водою Быт. 1:2; Да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды Быт. 1:6; Глас Господень над водами Пс. 28:3), в известном смысле метафизическая первоматерия мира λη причём новая, обновлённая λη есть вода крещальная, Иорданская.
[Кровь и вода как полнота человечности Христа]
Тело Христово, конечно, состояло из тех же частей и тех же элементов, как и человеческое тело вообще, но если выразить это многообразие в единстве, то таким единящим, всерастворяющим и всесодержащим первоэлементом «земли» является «вода», из которой и возникла «твердь» . Единство крови и воды выражает, таким образом, полноту человечности как соединение душевного, жизнетворящего, кровяного начала и животворимого, пассивного, вещественного. Это есть живая телесность, которая выделилась из оставленного духом тела Христова на Кресте. Это выделение не сопровождалось разрушением самого тела, как это особо указано евангелистом, вспоминающим при этом образ пасхального агнца. Последний в несокрушённости костей своих прообразовал неразрушимость тела Господа: Сие произошло, да сбудется Писание: кость Его да не сокрушится (Ин. 19:39).
Итак, на Кресте произошло таинственное разделение телесности Иисуса: не сокрушившаяся плоть Его была снята со Креста, положена во гроб и воскресла, но ранее того из неё выделилась Его одушевлённая телесность как кровь и вода.
Подтверждение такого понимания тела и крови как человечности вообще мы находим у самого же Иоанна Богослова в известном тексте (так наз. comma Johannaeum ), текст о трёх, свидетельствующих на небеси, отсутствующий в первоначальных рукописях:
Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию (δι δατος κα αματος ) и Духом, не водою только (οκ ν τ δατι μόνον), но водою и кровию (ν τ δατι κα ν τ αματι )и Дух (τ πνεμ)свидетельствует о Нем, потому что Дух есть истина. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три (ο τρες ες τ ν) об одном (1 Ин. 5:68).
В этом тексте, который есть crux interpretum , по историческому его смыслу содержится опровержение учения докетов. Согласно последнему, Христос лишь при крещении «водою» сошёл на Иисуса, чтобы оставить Его во время страданий. Против этого учения о призрачном воплощении апостол указует истинную полноту и подлинность воплощения, которое совершилось «не водою только, но и кровию». Однако, независимо от этого исторического контекста, хотя и в связи с ним, догматическое содержание этого текста состоит в том, что в нём утверждается необходимость (а вместе и достаточность) крови и воды для полноты и истинности вочеловечения Христова. «Вода и кровь» и есть истинное человечество, в котором обитает «Дух», причём «Дух» в 1 Ин. 5:8 есть, очевидно, Дух Христов, Логос, ставший плотию и вочеловечившийся. Таким образом, получается тричастный состав Христова естества: Дух-Логос, душа (кровь), тело (вода), ставшие едино (1 Ин. 5:7). Однако в 1 Ин. 5:6: Дух свидетельствует о Нем Дух есть уже, конечно, Дух Святой . Но, так или иначе, важно то, что кровь и вода здесь явно имеют значение истинной человечности, воодушевлённой телесности , так что кровь есть душа, а вода тело .