Господа, вдруг раздался резкий прусский выговор фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, внимание, фюрер!
Высшие военачальники рейха немедленно вытянулись во фрунт, точно взвод молодых рекрутов, к которым приближался грозный фельдфебель. Кейтель, лицо которого сохраняло непроницаемое выражение, распахнул двери. Адольф Гитлер вошел в помещение. Он окинул быстрым взглядом своих военачальников и рявкнул: «Хайль!».
Хайль Гитлер! Группа высших военачальников Германии, которые определяли военную судьбу державы на протяжении последних трех лет, вскинули вверх правые руки, приветствуя фюрера.
Застыв на середине комнаты, Гитлер медленно и внимательно оглядел каждого из них, впиваясь в лицо своих генералов долгим гипнотизирующим взглядом, точно надеясь разглядеть так что-то ведомое лишь ему одному. Перед ним стоял Эрих фон Манштейн умный, циничный и, по всей вероятности, наполовину еврей; недаром настоящей фамилией Манштейна была Левински явно иудейская. По соседству с ним вытянулся Гейнц Гудериан на вид не очень ловкий, но в действительности блестящий военный мыслитель и стратег. Однажды Гитлер уже отстранил его от командования, но потом понял, что не может обойтись без него. Он смотрел на Вальтера Моделя грузного, сильно пьющего, но при этом умеющего, как лев, держать оборону. Рядом с ним стоял Герман Гот седой, тихий на вид, но на самом деле настолько талантливый, что Гитлер доверил ему командовать крупнейшей танковой армадой, которую когда-либо собирали в истории человечества. Наконец, фюрер перестал изучать лица своих военачальников.
Можете садиться, господа, негромко произнес он.
Когда генералы и фельдмаршалы расселись, Гитлер сразу же приступил к делу:
Господа, я отлично знаю, что думают некоторые из вас. Я согласен, мы действительно получили тяжелый удар под Сталинградом. В этой связи кое-кто думает, что мы должны теперь перейти к обороне.
Он с вызовом посмотрел на них, словно ожидая, что они выскажутся и начнут опровергать его. Но все молчалидаже обладавший взрывным темпераментом Гудериан, который лишь хмуро уставился в разложенную перед ним на столе карту.
Однако мы не станем переходить к обороне. Так мы лишь подыграли бы большевикам, а я совсем не собираюсь делать что-то, что может помочь этой жидовской клике, которая правит сейчас Советской Россией. О, нет!
Он сделал паузу, с вызовом выдвинув вперед подбородок, точно произносил сейчас свою ежегодную, полную драматизма речь на партийном съезде в Нюрнберге.
Господа, я с гордостью заявляю вам, что национал-социалистическая Германия не удовлетворится лишь удержанием того, что удалось завоевать за 18 месяцев в России. Нет, Великая Германия перейдет в наступление! Гитлер сильно ударил кулаком по столу. Через три месяца самое позднее 1 июля 1943 года ваши армии вновь двинутся на восток; и они будут наступать, чтобы победить победить окончательно!
Даже несмотря на въевшуюся привычку к строгой дисциплине,
немецкие военачальники не смогли удержаться от удивленных возгласов. С лица Эриха фон Манштейна исчезло его обычное скучающее выражение точно кто-то взял и стер его тряпкой.
Гитлер еле заметно улыбнулся. Он был доволен тем впечатлением, которое произвело на генералитет его заявление. Затем выражение лица фюрера вновь стало жестким и суровым.
Господа, этим летом две огромные немецкие армии перейдут в наступление, которое будет иметь решающее значение. Наступление, которое должно закончиться быстрой и безусловной победой. Этим армиям будут приданы лучшие подразделения, им будет дано лучшее вооружение, лучшие боеприпасы, которые производятся в Германии, то есть, иными словами, лучшие в мире. В его глазах блеснул огонек. Победа под Курском станет новым этапом в истории мира!
Курск! выдохнул Модель. Вот, значит, о чем шла речь!
Гитлер дал знак подойти к карте, разложенной в центре стола.
Как вы можете видеть, господа, большевистские войска сумели глубоко вклиниться в наши боевые порядки в районе Курска. Это представляет огромную опасность для всего Восточного фронта. Очевидно, именно отсюда они попытаются предпринять летом наступление в надежде расчленить наши силы.
Склонившиеся над картой военачальники кивнули в знак согласия с этими словами. Несмотря на то, что в прошлом не раз бывали случаи, когда они частенько не соглашались с бывшим гефрайтером в вопросах стратегии, сейчас все понимали, что он абсолютно прав.
Если же мы перейдем в наступление первыми, господа, продолжал фюрер, то мы не только сможем свести «на нет» все приготовления русских к наступлению и защитить наши позиции, но и сумеем глубоко вклиниться в их собственные боевые порядки. Поверьте мне, после того, что случилось под Сталинградом, они совсем не ждут, что мы попытаемся перейти в наступление. Сделав это, мы совершенно точно застанем их врасплох.
Но, мой фюрер, спросил Модель, где же мы возьмем солдат для этого?
Гитлер с триумфальным видом посмотрел на Моделя.
Я ожидал, что вы зададите мне этот вопрос, Модель, сказал он и повернулся к Йодлю. Генерал, я надеюсь, вы будете так любезны и объясните, какими ресурсами мы располагаем. Это важно, если среди нас есть кто-то, кто, быть может, сомневается в нашей способности проводить широкомасштабные наступления.