1914 год, принесший столько неприятностей, а впоследствии бывший причиной преждевременной кончины Карла Корна, осложнил до крайности жизнь его сына. Все последующие годы, вплоть до перемирия 1918 года, он употребил на различные способы уклонения от фронта, и это отнимало достаточное количество времени. Когда же Густав Корн был переведен на мирное положение, он с точностью установил отсутствие аккредитивов на его имя в
Северо-экспортном коммерческом банке и присутствие весьма незначительных кредитов вообще. Имея некоторые сведения в египтологии и не имея никакой другой профессии, он с унаследованной от отца энергией, располагая самыми скромными суммами, оставленными ему родителями, вернулся к египтологии. Известное количество времени он провел Египте, что дало ему возможность опубликовать первый труд «Барельефы с изображением богини Таэрт», не отмеченный его коллегами. Однако его второй труд «Сверхъестественные методы в египтологии» вызвал хотя краткий, но довольно знаменательный отзыв академика и его знаменитого современника Генриха Ренера:
«За сорок пять лет моей работы я в первый раз встречаю подобное невежество и нелепое прожектерство у человека, посвятившего себя чистой науке».
Не восемь, а девять
египтолога. Рукописей оказывается не восемь, а девять. Он пересчитывает их дважды, зажигает свет и старается сосредоточиться. Затем снова считает. Их девять. Между тем, ему слишком хорошо известна каждая тетрадь и каждая из тысячи ста тридцати страниц, написанных его четким и острым почерком. Он перебирает рукопись за рукописью и обнаруживает листы синеватой тонкой бумаги, исписанной незнакомым почерком и незнакомыми чернилами, какими никогда не писал Густав Корн. Это происшествие заставляет его оставить письменный стол и десять минут вспоминать единственное стихотворение, которому его научили в детстве. Когда мысль как будто отвлечена от странного обстоятельства и девятой незнакомой рукописи, он снова перебирает свои бумаги и опять видит те же листы просвечивающей бумаги, исписанной незнакомым почерком.
Это рукопись на французском языке. Как она попала в портфель египтолога? Как часовая стрелка, мысль переводится на час назад и восстанавливает все обстоятельства и события, случившиеся раньше. Густав Кори полагает, что рукопись забыта в сейфе его прежним владельцем и случайно оказалась между восемью рукописями ученого труда об Египте.
Доставить ее в банк поздно пять часов, два дня рождества она останется у Густава Корна. Он обнаруживает некоторое любопытство и пробегает начальные строки. Первое впечатление повесть или роман. Однако, в тексте он находит письмо, телеграмму и газетную вырезку. И все-таки он думает, что это роман и что прежний хозяин сейфа писатель. Так как литературное произведение считается достоянием читателя и так как Корн слишком взволнован, чтобы заниматься заупокойным культом, он придвигает кресло к столу и довольно легко разбирает небрежный почерк рукописи.
Человек с девятью фамилиями.1. Я в Варшаве. Отель «Бристоль», населенный иностранцами. Дюжина контрразведок различных посольств, не считая правительственной. Низкая валюта, но надежная полиция и тюремная стража. Европа третьего сорта. Я швед Олаф Ганзен финансовый инспектор султаната Сезам. Один уличный журнальчик поместил мой портрет. Однако, за мной следят.
2. Грубая слежка, с которой не совладаешь. Наемный кретин шаг в шаг по следам. Тихими короткими свистками передают с квартала на квартал. И все же я не уеду. Дело в пятидесяти тысячах долларов.
3. Раздражающая толпа. Офицеры отдают честь, как манекены, и подражают французам, которые держат себя плантаторами в колонии. Вульгарный снобизм. Усы маршала, портреты президента. Через два дня моя игра.
Олафу Ганзену. Отель «Бристоль».Краковское предместье.
Я не хочу называть Вас так, как написано на конверте. Двадцать четыре года назад я называла вас Генрих. Что бы вы ни делали с собой, и что бы ни говорили о вас вы Генрих фон Валь. Я увидела ваш портрет в бульварном журнале. Чужое, лживое имя, но это ваши глаза и губы, это вы, как бы вы ни старели.
Я напоминаю вам «Зеленый егерь» Штрауса. Я напоминаю вам Пратер, паноптикумы, кафе и наше инкогнито. Я напоминаю вам полковницу фрау Ретль и золотые, расплывающиеся облака над Дунаем на мосту Франц-Фердинанда. Это последняя встреча. Теперь вы помните? Мы связаны, Генрих, сколько бы лет ни прошло над вашим высоким лбом и удивительно лживыми глазами. Мы связаны смертью одного человека и жизнью другого, и если вы не боитесь прошлого, вы еще увидите меня.
автора записок:
Без подписи. Письмо запечатано гербом (княжеская корона). Но сам герб неразборчив сургуч расплылся.4. Человек, который мне нужен, придет в кафе.
Я имею основания ему доверять, и однако, перед тем, как увидеть его в назначенный час, я чувствую непривычное беспокойство. Между тем, он должен только передать мне сигару, в которой умещается копия дислокации пограничных корпусов на южной границе. Без пяти три. Пора.
5. Шесть часов утра. Все, что происходило далее, нужно изложить возможно подробнее, потому что это документ.