Ватными ногами я преодолела коридор и протянула легковесный томик мамочке, печально подпирающей растерянное лицо кулачками, вежливо и сдержанно улыбчиво заметив: «Здесь вся информация о том, что это ».
Работа у мамы тяжелая, она редактор издательства. Когда ее по несчастью спрашивают, чем же она на самом деле занимается, слышат отговорку: «Перевожу с непонятно какого на русский». Но когда она начала изучать Фрэдов паспорт и глаза ее по-иностранному прищурились, я устрашилась уж переведет, так переведет. А она, сосредоточенно перелистав книжицу от корки до корки, захлопнула ее и расхохоталась. Хорошо, что в комнате было не жарко, славно, что и мне, и щенку тоже хотелось улыбаться. А на город надвигался дождь смурнело, вполголоса клокотала атмосфера, шуршали и чавкали от налетающего ветра ветви шиповника под окном.
Так это породы боксер? сквозь откровенно мечтательный смех вырвалось у мамы.
Да. И окрас рыжий. И место рождения остров Зеленый. И все остальное, что нам необходимо знать, в документе указано.
Я устаю от долгой и непонятной иронии. И мама, наверное, почувствовав мой теряющий прочность дух, вдруг замолчала. Обратила внимание к своей правой ступне то щеточкой прошлась, то пилочкой. И вдруг серьезно заметила: «Мне всегда казалось, что собаки породы боксер похожи на сардельки, а этот, наш, классическая сосиска». Она пожала плечами, вопросительно, но очень добро взглянула на меня своими домашними, не подкрашенными удлиняющей ресницы тушью, голубыми глазами. И у меня отлегло от души она к нему потеплела.
Я поплелась в братову комнату, и Фрэд поковылял за мной. У нас в доме не у всех есть своя келья, и мы пользуемся иногда отсутствием некоторых домочадцев. Когда я буду заводить семью, сначала дом построю, а потом деток и собак буду вылавливать из космоса, обмывать в проточной воде, кормить вкусностями и селить в их личные маленькие комнатки-конурки, где буду с ними играть и разговаривать
обо всем, что нам важно.
А пока я рухнула на зеленый диван, и мой космический брат прилег рядышком на коврик. Шторы запузырились осенним отчаянным ветром, на небесах кто-то выронил из старческих рук округлый стеклянный сосуд. Он раскололся о свинцовую бесформенную тучу, зависшую над нашим домом, и стеною встал дождь. А мне и не хотелось пребывать за пределами пространства, в котором начинают воспринимать Фрэда как члена семьи, и, кажется, я здесь тоже не чужая, если все, когда не выпендриваешься, складывается клево.
Сказка, придуманная тобой
Мне приснился Антон. Странно, день и без него был хорош. И случилось со мной то, что он уладить бы не смог. Да, он всегда был мне как бы не другом, а непонятно кем. А в этом нереальном сне он выглядел очень странным грациозным, мужественным и при этом застенчивым. Боже ты мой!
И в каком-то разрушенном замке, когда я карабкалась под палящим солнцем на самый высокий склон строения и о невесть откуда взявшуюся пружинистую железяку распорола себе ногу, он возник, милее, чем доктор Айболит, и спросил у меня о том, какое мороженое я больше люблю. Пока я перечисляла все, которые вполне употребляемы, Тон перевязал мне ступню, подал руку и повел меня вверх, выше руин и даже предполагаемых башенок на давно несуществующей крыше.
Неподалеку кривлялась радуга, но он задал другое направление. Его кудри казались мраморными, руки гипсовыми, а свет над ним почему-то живым. Мне не хотелось быть послушной самой себе, мне хотелось быть естественной. При том, что я совсем не знала его, и он совсем не был знаком со мной. Мы плыли по оранжево-фиолетовому океану, брели по бледному хрупкому ручейку. Иногда пространство нас разворачивало и толкало так, что мы оказывались в объятиях друг друга и вечности.
Случалось, что мои губы неожиданно ловили его затылок. Бывало и так, что он, как маститый экскурсовод своих миров, нашептывая мне на ухо историю пилигрима-облака, нечаянно касался своей широкой жесткой, развернутой к вискам бровью моей щеки.
Иногда мне казалось, что мы проходим сквозь аллеи каменных каштанов, порою что кустарники китайских роз щекочут мои невесомые пятки. Я отвлекалась и на голоса плавающих в бездне вселенной других юных и, смешно сказать, влюбленных пожилых пар. С ними как дома.
А иногда рядышком мне чудился жар от поленьев для скорого шашлыка, и я слышала плач детей, переевших курицу-гриль. Как они были похожи: влажные, всему чужие, нелюбимые!
Антон нес меня к солнцу, показывая души и их запахи, демонстрируя тела красавцев и уродин, давая возможность услышать их стоны и песни. Наверняка родители мои тоже бывали там, где хитрить не надо лента твоего пути только твоя, тела небесные, прикидывающиеся земными предметами, придуманная тобой сказка. Но инопланетная пыль вдруг юркнула в мой левый глаз и лихорадочно занеуютила движение, беззвучно завыла. И солнышко, которому мы так блаженно снились, стало похожим на торговку щенками с ржавыми волосами. Я поняла, что очень бы не хотела хотя бы однажды еще встретиться с ней, и дала понять это Тону сжала летящие пальцы в кулак и рванула руку