Флежерский крест, наоборот, расположен на склоне горного хребта, лежащего напротив горной цепи Монблана. И потому по мере подъема на гору начинает казаться, если только не чувство усталости тому виной, что колосс, высящийся перед вами, постепенно опускается с услужливостью слона, который ложится по знаку погонщика, давая вам возможность лучше рассмотреть себя. Наконец, взойдя на плато Флежерского креста, путешественник видит перед собой, причем столь же ясно, как если бы его отделяли от этой картины всего лишь сто шагов, нагромождения ледяных глыб и снежных масс, скалы и лесные массивы все, что своенравная и переменчивая природа гор смогла собрать воедино благодаря необузданности своей прихотливой фантазии.
Первое восхождение, как правило, совершают на Флежерский крест. Так, по крайней мере, сообщил мне проводник, которого направил ко мне синдик. Дело в том, что в Шамони все проводники состоят в объединении, которое определяет, кому из них пришла очередь обслуживать путешественников; благодаря этому никто не может увеличить свой доход за счет собратьев, разнообразными уловками переманивая к себе клиентов. Не имея особых причин, вынуждавших меня отдать предпочтение Ледяному морю перед Флежерским крестом, я отложил на следующий день визит, запланированный мною туда, и мы отправились в путь.
Дорога, ведущая к Флежерскому кресту, не так уж трудна; порой, конечно, встречаются крутые подъемы и спуски, отвесные пропасти и обрывы, но, не отличаясь особой ловкостью горца, в чем читатель сможет убедиться, когда тому придет время, я все же с честью справился с этим восхождением. Если же говорить о пройденном расстоянии, то это была просто пешая прогулка по сравнению с теми переходами, какие мне приходилось до этого делать: нам хватило трех часов, чтобы добраться до плато. С его вершины открывался тот же вид, что накануне предстал перед нами, хотя и под другим углом, на перевале Бальм, который теперь уже сам служил отправной точкой для взгляда, обегающего всю эту бескрайнюю панораму.
Я уже
говорил о том, как трудно в горах определить расстояние, и об оптическом обмане, возникающем из-за невероятных размеров того, что находится у тебя перед глазами. С Флежерского креста мы ясно видели, словно он находился всего в часе ходьбы, маленький белый домик под красной крышей, который стоял в седловине перевала Бальм и до которого, однако, от нас было около четырех льё: на наших равнинах его невозможно было бы различить на таком расстоянии.
Первое, что замечаешь, начиная обозревать череду высящихся перед тобой горных вершин, это пик и ледник Ле-Тур. Высота пика Ле-Тур равна семи или восьми тысячам футов над уровнем моря.
Непосредственно за ним виднеются ледник Аржантьер и одноименный пик; мрачный и остроконечный, словно игла, он устремляется ввысь на двенадцать тысяч девяносто футов. Далее идет пик Верт, вершина которого, сплошь покрытая снегами, похожа на сказочного великана, останавливающего орлов на лету и достающего головой до облаков. Он на шестьсот футов выше своей сестры вершины пика Аржантьер.
А прямо напротив вас, опираясь на подножие красноватого пика Ле-Дрю и склоны Ле-Монтанвера, расстилает свой громадный покров Ледяное море, застывшие волны которого, едва различимые с Флежерского креста, где вы находитесь в данный момент, превращаются в настоящие горы, когда смотришь на них, стоя у их основания.
Пять следующих пиков это Шармо, Ле-Грепон, Ла-Блетьер, Ле-Миди и вершина горы Моди. Высота самого маленького из них равна девяти тысячам футов.
И наконец, ваш взгляд упирается в самую высокую вершину это гора Монблан, высота которой, согласно Андре де Жи, составляет четырнадцать тысяч восемьсот девяносто два фута, согласно Траллесу четырнадцать тысяч семьсот девяносто три фута, а согласно Соссюру четырнадцать тысяч шестьсот семьдесят шесть футов. С ее вершины тянутся до самой долины ледники Боссон и Таконне.
Стоя лицом к лицу с этим семейством великанов с седыми от снега головами, в первую очередь задаешься вопросом:
«Всегда ли вершины этих гор были покрыты снегами, как в наши дни?»
Что ж, постараемся дать на него ответ.
Две теории оспаривают друг у друга вопрос о происхождении земных пород: нептуническая и вулканическая.
Все геологические изыскания так или иначе доказывают, что различные земные слои первоначально находились в жидком состоянии. На самых высоких земных вершинах и в ходе самых глубоких раскопок Земли ученые находят образцы пород с кристаллической структурой вещества, а ведь кристаллизация солей возможна лишь в жидкой среде. Вместе с тем, отпечатки растительных и животных фрагментов встречаются в самых прочных и твердых породах, а это, без сомнения, доказывает, что вещество, из которого некогда состояли эти породы, являлось жидкостью или, по крайней мере, было размягчено до состояния, в котором эти следы могли быть на ней оставлены. Наконец, тот общепризнанный факт, что разные по своей природе земные пласты повсюду следуют один за другим и лежат параллельно друг другу, если только какой-нибудь катаклизм не нарушил этот порядок, не оставляет ни малейших сомнений в правильности выдвинутых предположений. А раз так, то неизбежно встает вопрос: возникла ли эта текучесть вследствие сильнейшего жара или она была свойством изначальной жидкой материи? Какая из теорий, вулканическая или нептуническая, правильнее объясняет происхождение этой текучести? Обязана ли она своим появлением огню, полыхающему в недрах Земли, или единому мировому океану? Кто же неправ, кто заблуждается: Геттон или Вернер?