Спасибо, дружище, спасибо! Мы идем!
Я так мечтал поскорее обрести тепло очага и найти стул, что спешно проследовал в дом, даже не бросив взгляда на прославленную долину Шамони, прямо от порога гостиницы открывавшуюся взору во всей своей красоте и всей своей протяженности.
Когда холод и голод, эти два смертельных врага путешественника, немного отступили и любопытство вновь взяло верх, я попросил проводника отвести меня, крепко зажмурившегося, на то место, откуда было удобнее всего охватить одним взглядом двойную горную цепь Альп, и вскоре оказался на площадке, расположенной достаточно высоко, чтобы ничего не упустить из этого зрелища. Тогда я открыл глаза и, как если бы занавес поднялся над великолепной декорацией, с наслаждением, к которому примешивался ужас от ощущения себя песчинкой среди этих величественных громад, окинул взором всю эту необъятную панораму, на которой заснеженные куполообразные вершины, высившиеся над долиной с ее пышной растительностью, казались летним дворцом бога зимы.
И в самом деле, насколько хватало глаз, вокруг виднелись лишь нагие пики, с каждого из которых спускались вниз, словно волочащийся шлейф мантии, сверкающие волны ледников. Это были и те вершины, что выше всех устремлялись в небо: пик Ле-Тур, пик Верт или пик Ле-Жеан; и те ледяные моря, что опаснее всех угрожающе нависали над долиной: ледники Аржантьер, Боссон, Та-конне. А дальше, на горизонте, закрывая его собой, словно последняя вершина той горной цепи, которую он заслоняет от нас своей громадой и которая устремляется к Пиренеям, высился, господствуя над всеми пиками и вершинами и возлежа, словно белый медведь во льдах полярного моря, родной брат Чимборасо и Имауса, король вершин Европы Монблан, самая верхняя ступень земной лестницы, с помощью которой человек приближается к небу.
Целый час я простоял, созерцая это зрелище, ощущая себя раздавленным им и не замечая, что температура воздуха не превышала четырех градусов мороза.
Что касается моего проводника, уже сотни раз видевшего эту великолепную картину, то он, пытаясь согреться, бегал на четвереньках наперегонки с собакой и заставлял ее лаять, дергая за хвост.
В конце концов он подошел ко мне, желая поделиться со мной мыслью, внезапно пришедшей ему в голову.
Если у вас появится желание здесь заночевать, сударь, сказал он с интонацией человека, который не прочь удвоить причитающееся ему вознаграждение, удваивая число своих рабочих дней, то вы найдете здесь прекрасный ужин и удобную кровать.
Это была оплошность с его стороны! Если бы он оставил меня в покое, то я был бы вынужден воспользоваться и этим ужином, и этой кроватью, и одному Богу известно, что за еда и что за ночлег были мне там уготованы.
При мысли о грозящей мне опасности я в ужасе вскочил.
Нет-нет! воскликнул я. Идем дальше.
Но мы не прошли и полпути из Мартиньи в Шамони.
Я не устал.
Уже четыре часа пополудни.
Всего три с половиной.
Нам предстоит пройти еще около пяти льё, а до наступления темноты осталось всего три часа.
Мы пройдем два последних льё в темноте.
Но вы не сможете насладиться прекрасными пейзажами.
Взамен я получу отличную кровать и отличный ужин. Вперед, в путь!
Проводник, исчерпавший свои самые убедительные доводы, не стал досаждать мне другими и, вздыхая, тронулся в путь. Мы отправились дальше.
Все, что я видел по дороге,
пока можно было в свете дня различать предметы, было всего лишь подробностями той грандиозной картины, целостная панорама которой произвела на меня такое ошеломляющее впечатление; подробностями удивительной красоты для тех, кто ими любуется, но довольно утомительными, должен признать, для тех, кто попытается их описать. К тому же замысел этих «Путевых впечатлений» если только предположить, что у этих «Путевых впечатлений» есть хоть какой-то замысел, состоит в том, чтобы больше говорить о людях, а не о пейзажах.
Стояла глубокая ночь, когда мы добрались до Шамони. Мы проделали еще девять здешних льё, но без преувеличения скажу, что это ничуть не меньше, чем двенадцать или четырнадцать французских льё: то был славный денек.
И потому в тот момент меня заботили только три желания, которые я советую осуществить всем, кто пройдет той же дорогой вслед за мной:
во-первых, принять ванну;
во-вторых, поужинать;
в-третьих, отправить по нужному адресу письмо, содержащее приглашение на завтрашний обед и надписанное следующим образом:
«Господину Жаку Бальмй, по прозвищу Монблан».
Исполнив все это, я лег.
А теперь, лежа в постели, я в двух словах расскажу вам, если только его слава и известность еще не докатились до вас, кто такой Жак Бальмй, по прозвищу Монблан.
Это Христофор Колумб селения Шамони.
X ЖАК БАЛЬМА, ПО ПРОЗВИЩУ МОНБЛАН
Ледяное море, которое питает покрытая вечными снегами вершина Монблана, своими ледовыми языками спускается в долину между пиками Шармо и Ле-Жеан и доходит до самой ее середины. Там, заполнив собой, словно гигантская змея, котловину, разделяющую две эти вершины, между которыми он прополз, ледник раскрывает свою зеленоватую пасть, откуда с грохотом вырывается бурливый ледяной поток Арверона. Подъем на бескрайнюю округлую возвышенность Ледяного моря проходит по склону самого Монблана, громаду которого путешественник уже не в силах охватить взглядом, ибо находится чересчур близко к нему.