Один год да два месяца нахохлившись, выдавил Кирилл.
То есть, всего лишь через год с малым зрелые мужи тебя за равного почитать должны. За равного! поднял палец отец Варнава. На досуге поразмышляй над этим хорошенько. А сейчас глаза подними да ко мне оборотись, яви милость. Итак. Завтра с утра благословляю заниматься с отцом Паисием. Со всем возможным прилежанием. И да не восприми ни в коем случае занятия сии за детские забавы! слегка возвысил он голос. Теперь ступай, княжиче, отдыхай да сил набирайся. А мы еще на солнышке погреемся.
Кирилл вздохнул и направился назад, в сумрачную прохладу больничных келий. Его проводили две пары внимательных глаз. Когда входная дверь захлопнулась за ним, отец Варнава поднял лицо к небесной синеве без единого облачка то ли прищурившись, то ли нахмурившись при этом:
Я тут давеча чтением познавательным озаботился, дабы разобраться кое в чем. Ну и чтобы речи твои ученые понимать хоть изредка, и словцо умное к месту ввернуть он легонько толкнул локтем отца Паисия.
Вверни, яви милость.
Попозже непременно. Кто-то древние знания о мозге, разуме и душе человечьей воедино сводит. Да и новые, сдается мне, умножает усердно. Вместе с опытом странным. И пока преуспевает в этом больше нас.
Да, похоже на то. Ничего, наверстаем. Я так разумею, отец игумен, что княжича вести мне предстоит. Белый Ворон отказался?
Он полагает, что сейчас и в ближайшем времени ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его увидели рядом. А потом, тебе же известно традиционное Вороново: «Позже и я помогу».
Увидели рядом? переспросил задумчиво отец Паисий. Даже так обстоит дело Впрочем, он, как всегда, ведает, о чем говорит. Но что может дать одаренному бездарь?
Бездарь, значит. Ну-ну. Знаешь, добрый садовник яблоки с грушами тоже не от собственной сути производит, он всего лишь землю возделывает да за деревьями ухаживает. А познаниями своими о глубинах естества человечьего и умениями в чужих умах порядок наводить ты любого одаренного за пояс заткнешь.
Правда твоя, отец игумен. Я и опоясываюсь-то единственно для того, чтобы было куда даровитых затыкать.
Оба как-то невесело хмыкнули.
Гостей-то когда ожидать? спросил после короткого молчания лекарь.
К Троице, мыслю, уж во Лемеше у Димитрия соберутся. Да на дорогу от него к нам еще около пяти дней положим. Итого почти три седмицы выходит.
Кирилл наблюдал за их деятельностью с постепенно угасающим любопытством.
Отменно, всё просто отменно! Спаси Господи, голубчики! нетерпеливо подытожил лекарь и помахал рукой, отпуская мастеровых братий восвояси. Утащив за возведенную перегородку вначале высокий поставец, а затем принесенный с собою кожаный мешок, принялся там невидимо и обстоятельно шуршать, позвякивать да побрякивать.
Сидя на своей кровати, истомившийся в ожидании Кирилл потянулся до смачной дрожи. Громко, с подвыванием, зевнул, раздирая рот и выбивая слезы из глаз.
Не выспался? откликнулся отец Паисий, продолжая извлекать из предметов всевозможные звуки.
Мудрено не выспаться, лениво протянул Кирилл. Вторую седмицу только в том и упражняюсь.
Ага, это ты просто подгоняешь меня таким макаром. Ну всё, всё уж окончились твои мучения.
Лекарь появился наружу, не глядя подтянул к себе столец. Сел напротив, проговорив немедленно и неожиданно:
Матери, княжиче, могут ведать, что где-то далеко с их детьми беда приключилась приходилось ли слыхать о таком?
Вестимо, отче.
Как думаешь, каким образом дознаются?
Каким образом Наверное, чувствуют просто. На то они и матери.
О! Чувствуют! Хорошо начал, в правильном направлении соображаешь. А как?
Родная кровь, говорят.
Ну ладно. А случалось ли тебе с кем-нибудь вдруг одни и те же слова произнести?
Да сколько раз. А то еще: идешь по улице
и только о каком-то человеке подумаешь, а он уж вот, навстречу идет.
Опять хорошо мыслишь. Но только где же тут упомянутая тобою родная кровь?
Может, сами и ответите, отче? У вас вон и знаний всяческих, и мудрости в достатке, а вы со мною в какие-то загадки играете.
Отец Паисий покачал головой:
Если я от мудрости да знаний своих стану давать готовые ответы, то разум твой так и не научится самому себе вопросы задавать. А теперь вот что скажи: сколько ступенек перед нашим крыльцом?
Кирилл удивился очередному скачку лекаревой мысли:
Как-то сразу и не вспоминается, отче. Шесть, что ли?
Что ли. Хм. А что за узор на чашке твоей? Не гляди сейчас!
Там это Ага, вот: поясок крестчатый с лозою виноградною да надпись вязью.
Что именно написано?
Не вчитывался. Я из чашки просто пью и всё тут.
А листья в какую сторону повернуты?
Не примечал, нужды никакой в том не было.
Другое приметь: по ступеням тем ты уже не единожды сошел да поднялся. Пять их. Из чашки же и вовсе по нескольку раз в день пьешь. Надпись на ней: «Пей в меру», а листочки вправо повернуты. Теперь понимаешь, что смотреть и видеть (отец Паисий как-то по-особому выделил голосом эти два действия) не одно и то же?
Да вроде бы начинаю понимать. А в чем же тут закавыка?
Опять-таки в разуме нашем, княжиче. Если он, скажем так, не решит, не прикажет увидеть, глаза на многое словно слепыми остаются. Хоть и глядеть не прекращают. Любопытно получается верно? Пойдем далее. Помнишь ли ты какую-нибудь вещь из прошлого столь же ясно, словно она и сейчас пред тобою?