Здорово, сынок! неожиданно для Артемьева раздался знакомый голос генерала.
Здравья желаю, кхе, кхе Георгий закашлялся, Ваше Превосходи кхе-кхе тельство, с трудом закончил приветствие Артемьев, поднявшись с койки.
Сиди-сиди, что ты. Эко тебя перекосило, ну ничего, поправляйся, соколик. Проездом в Петрограде с отчетами, думаю, дай навещу верных слуг Отечества.
Премного благодарен, Ваше Превосходительство! садясь на койку ответил Георгий.
Спешу сообщить радостную весть. С этого момента, сынок, ты подпоручик, так что пришивай на погон вторую звезду, кроме того за успешное выполнение задания тебя награждают серебряным Георгием четвертой степени. Ну-с, помнишь, что надо сказать?
Служу Отечеству, Ваше Превосходительство генерал-майор!
Верцинский улыбнулся в густые усы и протянул Артемьеву подарочную коробочку с георгиевским крестом внутри, Ну-с, поздравляю, поправляйся!
Генерал уже собирался уходить, но Георгий остановил его.
Ваше Превосходительство, разрешите обратиться!?
Слушаю?
Проблемы у меня, семейного толку!
Ну армия таковые, знаешь ли, не решает, сынок, хихикнул Верцинский.
Никак нет, это мне известно.но-о
Об отпуске ходатайствуешь? сурово спросил генерал.
Т-точно так, Ваше Превосходительство, не очень решительно ответил Георгий.
Ну знаешь ли!
Если это невозможно, Ваше Превосходительство, то прошу простить!
Ну знаешь ли! Верцинский запыхтел.
И-извините растерянно начал мямлить Артемьев.
Чернила в руки и пиши соответствующее прошение! Верцинский расхохотался, видел бы ты сейчас свою физиономию, подпоручик!
Георгий, все еще пребывающий в недоумении невольно улыбнулся, точно так, Ваше Превосходительство
После этого генерал сообщил, что подготовит соответствующие документы в штабе и передаст с кем-нибудь до окончания пребывания Георгия в госпитале, они распрощались, а Георгий вновь достал Лизино письмо чтобы перечитать.
Не дочитав текст, Артемьев со злости швырнул бумагу на пол. Он открыл тумбочку, и пошарив рукой нашел завалявшуюся пачку папирос «Илья Муромецъ» столичной фабрики Братьев Шапшал.
В палате никого не было, так что Георгий приоткрыл окно и чиркнул спичкой. Помещение вдохнуло зимнюю прохладу через мгновение разбавленную горьким дымом папиросы.
Георгий затянулся и горло его продрало горечью дыма, отчего он закашлялся сильнее обычного, но продолжил курить. Эта привычка прилипла к нему за время службы, так как на фронте курили большинство солдат
и офицеров.
Вдруг кто-то с размаху стукнул Артемьева ладонью по спине. Георгий обернулся и увидел перед собой нахмуренную сестру милосердия. Кажется, ее звали Анна.
Ты что делаешь, супостат, а ну выкинь дрянь эту, сестра указала пальцем на тлеющую папиросу, и окно прикрой! Совсем одурел, бестолочь эдакая?
Артемьев слегка опешил от такого напора, но подчинился и выкинул окурок, а затем прикрыл окошко.
Аннушка, не ругайтесь, прошу, да я ж только согреться хотел, улыбнулся Георгий.
У тебя воспаление легких или рассудка? Каким таким макаром ты хотел согреться с открытым окном? Аннушка покрутила пальцем у виска.
Артемьев осознал глупость своего ответа, но продолжал настаивать на своем, ну как, сестричка, легкие прогреть, а комнату от заразы проветрить.
Я тебе сейчас, зараза ты такая, еще оплеух навешаю, несешь мне тут! Какой тебе табак, пока лечишься никакого курева!
Да почему же, невмоготу уже!
Вредно, не спорь. Отдай папиросы, строго продолжала Анна.
Георгий глубоко вздохнул и передал Анне пачку папирос. Сестра, забирая пачку, остановила руку Георгия.
Что с кистью?
А что с ней?
Скрюченная какая-то, ломал что ли?
Да было дело, несколько пальцев и полруки от ранения онемевшее.
Онемевшее ладно, видать нерв задело. Может пройдет, может нет. А руку тебе что за коновал чинил? Анна пыталась разогнуть пальцы Георгия так, что он заерзал от боли.
Да какой коновал, это же передвижной лазарет, полевые условия, я не жалуюсь.
Но пальцы-то не разгибаются. Разрабатываешь?
Ничего не делаю, винтовка в ладонь ложится и ладно.
Так, я к Вениамину Петровичу. Он тут главный врач, поговорю, хирурга вам назначит.
Пустое это, Анна.
Все, не спорьте, господин офицер.
Подпоручик с сегодняшнего дня.
Поздравляю, коротко ответила Анна и удалилась.
После этого разговора к Георгию приходил главный врач с хирургом. Они осматривали кисть, место онемения руки, что-то долго обсуждали, потом хирург посоветовал втирать какую-то мазь и постоянно разрабатывать руку, пытаться раздвигать пальцы, в противном случае пригрозил тем, что она может скрючиться, как нос у бабы яги.
С этого дня, Артемьев регулярно старался делать несколько резких движений пальцами левой руки, пытаясь распрямить их.
Время в лазарете было однообразно-тягучим. Одна и та же еда, один распорядок, праздное безделье. Артемьев не знал чем заняться и куда себя деть. В коридоре на полке он нашел сочинения Пушкина и от скуки читал, лежа на кровати.
Странное дело, но врачи стали заходить все реже, а сестры милосердия все чаще. При этом лица у них были какие-то смущенные и взволнованные.
Через неделю после случая с папиросой ему вновь удалось поговорить с сестрой Анной, которая все это время при виде Георгия буквально растворялась в воздухе, пропадая с глаз.