Лемешев наблюдал в бинокль, как снаряд лег в окопы противника, создав ожидаемую суету в его рядах и криво улыбнулся. Наводчик, тем временем, уже восстановил наводку после выстрела, гаубица снова готова к выстрелу.
Орудие! вновь скомандовал Лемешев.
Артемьев услышал свист снарядов над головой и прижался глазом к оптическому прицелу трехлинейки, скоро повалят, подумал он. Прошло около двадцати минут прежде чем начали появляться вражеские солдаты. Наконец, можно было отчетливо разглядеть темные силуэты.
Огонь! выкрикнул Артемьев и поле наполнилось эхом трескающих выстрелов.
Прицельный огонь часто наводил панику. Больше, чем беспорядочная стрельба. Стрелки били практически без промаха, совершая по нескольку выстрелов в минуту, регулярно меняя позиции. Артемьев пробежал к очередному сугробу, низко пригнувшись. В жилах бурлила кровь, весь холод, словно вышел из него, он был полон азартной решимости. Похоже все складывалось удачно, немцы не слишком хотели рисковать и брошенный вперед небольшой отряд противника был полностью уничтожен стрелками Артемьева. Лемешев делал свое дело грамотно, все шло как по маслу. Георгий уже начал было ликовать в душе, но тут немцы открыли ответный артиллерийский огонь по опушке.
Генерал-майор Верцинский сидел в своем кабинете, листая газету. Он находился в нервном ожидании доклада наблюдателей и не мог думать ни о чем другом. С тех пор, как его назначили командиром лейб-гвардии 2-го Стрелкового Царскосельского полка он был полон забот, вынужден был решать ворох проблем, связанных со снабжением, питанием, различного рода нарушениями, заполнять бесконечные отчеты, а еще и успешно выполнять боевые задания полка с минимальными потерями живой силы и вооружений. Тем не менее, что бы не случилось, никогда нельзя было угодить командованию в полной мере, всегда находились какие-то недочеты. И вот очень кстати появилась свежая идея, прапорщик Артемьев, осенью изловивший предателя и отличившийся в бою подкараулил его в коридоре и выложил свои авантюрные измышления как на духу. Поначалу генерал отнесся к ним с подозрением, от идеи Артемьева явно веяло ребячеством, но потом решил, была не была, а почему бы и нет. Тем более, Артемьев убеждал, что у него есть достаточное количество охотников из стрелков и ему необходим только артиллерийский расчет с хотя бы одним орудием. У генерала Верцинского как раз на примете был проштрафившийся поручик, которому бы не помешала небольшая встряска. В принципе риск был не так и велик при грамотных действиях отряда. Поручику Лемешеву он не особенно доверял, но Артемьев, отличившийся в бою при фольварке Калишаны-Камень,
затем неплохо проявил себя и в сражении под квадратным лесом, длившемся несколько дней.
В этом сражении первоначально все складывалось не лучшим образом. Артиллерийская подготовка оказалось слабой, внезапная атака была сорвана. Затем последовательно произведено пять мощнейших атак русских войск, которые не привели ни к какому результату, при этом потери составили более 800 стрелков и 2 офицера. Лишь через несколько дней удалось захватить и удержать позиции выступного окопа немцев. Артемьев с его полуротой отличились в последующих боях, под ураганным огнем противника атакуя северо-западную часть леса, захватив два трофейных пулемета и пленных. Немцы, контратакуя, в тот день палили из всего из чего-только можно было убить человека, используя даже пламеметы. Русские войска не досчитались в тот день 11 офицеров и 1127 стрелков из них 3 офицеров и 160 стрелков убиты. Полурота Артемьева превратилась в полувзвод, но его самого, будто бы хранил Господь, ни царапинки, только несколько тумаков и ссадин. Говорили, что он сорвался после боя, напился и изрядно помахал кулаками, досталось даже какому-то санитару, но в официальные рапорты это, слава Богу, не попало. За те пулеметы ему дали Станислава второй степени. Если удастся взять мост, то видит, Бог, он получит Анну.1
В дверь постучали, войдите, сдерживая волнение произнес Верцинский. В комнату зашел взмыленный адъютант, началось, господин генерал-майор.
Ну, с Богом! ответил Верцинский.
Адъютант при этих словах перекрестился, рука генерала осталось неподвижной. Адъютант слегка, почти незаметно шевельнул уголком рта. Ему, как и многим в полку не нравилось, что командовать назначили лютеранина, а не православного.
Первым залпом противник попал куда-то вглубь леса, но Артемьев заметил, что Лемешев, как и было оговорено начал смену позиции. Выстрелов с изначального места расположения больше не последовало. Тем временем немец отправил вторую группу своих стрелков, заметив своих убитых, замерших в неестественных позах среди темных пятен мокрого от крови снега. Начался более плотный бой, под упорным огнем. Пуля просвистела рядом с головой Артемьева, он инстинктивно пригнулся. Надо было отходить в лес и отстреливаться уже оттуда, дело сделано, внимание противника привлечено, следующий шаг за генералом.
Отходим, отходим! выкрикнул Артемьев. Команда стала передаваться по цепи. Темные фигуры в заснеженных шинелях начали перебежками передвигаться по направлению к лесу.