Охранник приказывает мне выйти, потом слышится возня. Гейл как-то сумел его задержать. В поисках ответов я подхожу к Вении она всегда была самой сильной из них. Приседаю на корточки и беру ее холодные как лед руки. Они сжимают мои ладони, словно тиски.
Что случилось, Вения? спрашиваю я. Что вы тут делаете?
Они увезли нас. Из Капитолия, хрипло произносит она.
Сзади подходит Плутарх.
Что здесь происходит?
Кто вас увез? допытываюсь я.
Они, расплывчато отвечает она. Ночью, когда ты сбежала.
Мы подумали, что тебе будет приятнее работать с привычной командой, говорит Плутарх позади меня. И Цинна так хотел.
Цинна хотел этого? рычу я. Потому что одно знаю точно Цинна любил свою команду и никогда бы не одобрил такого. Почему с ними обращаются как с преступниками?
Честно не знаю.
Что-то в голосе Плутарха заставляет меня поверить в его искренность, да и бледное лицо Фульвии выглядит убедительно.
Плутарх поворачивается к охраннику, который вместе с Гейлом как раз появился в дверях.
Мне только сказали, что их держат под стражей. За что они наказаны?
За кражу еды. Схватили и не хотели отдавать. Пришлось принять меры, бурчит охранник.
Вения хмурит брови, будто пытается что-то понять.
Нам ничего не объяснили. Мы очень хотели есть. Взяли всего один ломтик.
Октавия плачет, уткнувшись в свою оборванную тунику, чтобы заглушить всхлипы. Помню, когда я первый раз вернулась живой с арены, Октавия сунула мне под столом булочку. Видела, что я осталась голодной. Я осторожно приближаюсь к ее трясущейся от рыданий фигурке.
Октавия.
Она вздрагивает от моего прикосновения.
Все будет хорошо, Октавия. Я тебя отсюда вытащу. Обещаю.
Ну, знаете, это уж слишком, возмущается Плутарх.
И все из-за какого-то куска хлеба? спрашивает Гейл.
Это уже не первое нарушение. Их предупреждали. А они все равно украли хлеб. Охранник на мгновение замолкает, словно поражаясь их тупости. Сказано же нельзя брать хлеб!
Октавия все еще не решается открыть лицо, только слегка приподнимает голову. Кандалы на ее запястьях сдвигаются на несколько дюймов, обнаруживая кровоточащие раны.
Я отведу их к моей матери, говорю я охраннику. Снимите цепи.
Мужчина качает головой.
У меня нет на это полномочий.
Снимите цепи! Немедленно! кричу я.
Это выводит охранника из равновесия. Обычные граждане не разговаривают с ним в таком тоне.
Я не получал приказа об освобождении. У вас нет права
У меня есть, прерывает его Плутарх. Мы в любом случае собирались их забрать. Они нужны отделу спецбезопасности. Всю ответственность беру на себя.
Охранник уходит, чтобы кому-то позвонить. Возвращается со связкой ключей. Арестанты так долго находились в одном положении, что с трудом могут идти. Нам приходится им помогать. Нога Флавия проваливается в металлическую решетку над круглым отверстием в полу. У меня холодеет в животе, когда понимаю, для чего в комнате понадобился сток, так проще смывать с белых плиток следы человеческих страданий. Струей из шланга.
В больнице я нахожу маму единственного человека, кому могу доверить пленников. Она с трудом их узнает в таком они состоянии, и на ее лице отражается страх. Я ее понимаю. Одно дело каждый день видеть, как измываются над людьми в Двенадцатом, другое осознать, что и здесь происходит то же самое.
Маму с радостью приняли на работу в больницу, правда, она тут скорее медсестра, чем врач, несмотря на то, что всю жизнь лечила людей. Однако ей никто не мешает провести нашу троицу в смотровую, чтобы самой обследовать. Я жду в коридоре на скамейке. Если их пытали, мама увидит.
Рядом садится Гейл и обнимает меня за плечи.
Ничего, твоя мама их быстро подлатает.
Я киваю. Интересно, Гейл тоже сейчас вспомнил, как его стегали плетьми в Двенадцатом?
Плутарх и Фульвия садятся на скамейку напротив. Молчат. Если они ничего не знали о наказании, им должно быть неприятно, что президент Койн с ними даже не
что сам выпотрошит дичь, я не возражаю. Кладу на язык пару листиков мяты и с закрытыми глазами прислоняюсь к камню, впитывая звуки леса, позволяя горячему послеполуденному солнцу жарить мою кожу. Я наслаждаюсь покоем, пока его не нарушает голос Гейла.
Китнисс, а почему ты так беспокоишься о своей подготовительной команде?
Я открываю глаза, старясь понять, не шутит ли он, но Гейл сосредоточенно потрошит зайца.
А что здесь такого?
Ну, не знаю. Они только и делали, что разукрашивали тебя перед убийством, разве нет?
Не все так просто. Я знаю их. Они не злые и не жестокие. Даже не шибко умные. Обидеть их все равно что обидеть ребенка. Они не понимают не знают Я путаюсь в собственных словах.
Чего не знают, Китнисс? Что трибутов вот они как раз дети, в отличие от этой троицы уродов, заставляют убивать друг друга? Что ты идешь умирать на потеху публике? Это такая большая тайна в Капитолии?
Нет, конечно. Просто они смотрят на это не так, как мы. Они выросли среди этого и
Не могу поверить, ты их действительно защищаешь? Одним быстрым движением Гейл сдирает шкуру с зайца.
Я чувствую себя уязвленной, потому что на самом деле их защищаю, и понимаю, как нелепо это выглядит.