Чудовище, почуя приезд Еруслана-царевича, выплыло на берег. Конь богатырский испугался и упал на колена, и Еруслан-царевич с коня своего свалился на землю, а змей, схватя его, потащил в озеро, но не могло вредить ему своими когтями, потому что на Еруслане-царевиче была броня и доспехи золотые. Еруслан же царевич, исправясь, обнажил свой меч-кладенец и одним махом отрубил змею две головы; доходило и до третьей, как чудовище возопило человеческим голосом: «О сильный могучий богатырь Еруслан-царевич! Не предавай смерти, даруй живот. Отныне впредь никогда не стану выходить из озера и людей поедать не буду, но изберу себе заточением своим глубину озера и пищею моею определю себе рыбу, тину и болотину, а за то, что ты меня пощадишь, подарю тебя камнем самоцветным несметной цены, который хранится у меня в озере». Еруслан-царевич сказал на то чудовищу: «Хорошо, я не умерщвлю тебя, когда ты принесешь ко мне тот камень». Змей пошел в озеро, а Еруслан-царевич сидел на нем и, взяв у него тот самоцветный камень, велел принести себя на берег, куда сошедши, отсек ему последнюю голову, а сам, севши на своего коня, поехал обратно в город, где у градских врат встретил его царь Тобал со следующими словами: «Великодушный и храбрый незнакомец, видел я с высоты царских моих чертогов славное твое дело, которое ты предпринял для избавления несчастных моих подданных, и победу, одержанную тобою над сим страшным чудовищем. Ты общий наш избавитель, ты утвердитель безопасности престола моего! Скажи мне, из каких стран направил Бог стези твои в мое бедствующее царство; кто те, которые произвели на свет столь редкое сокровище, столь храброго мужа и столь отлично из смертных великодушного и благодетельного; и то скажи, кому должен я благодарить сим счастием?» «Великий Государь! ответствовал ему Еруслан-царевич. Бугжат мое отечество, родители мои Бугжатский царь Хираз и царица Другистана, а имя мне Еруслан-царевич, а заехал в ваше владение, странствуя по разным государствам». С великим удовольствием узнал царь о высоком происхождении своего избавителя. Потом приглашает его в свой дворец, куда ехав, по улицам окружены были повсеместно народом: стариками, юношами, отроками и младенцами. Первые воссылали
тысячи благословений победителю; вторые с радостным удивлением смотрели на столь редкого мужа и желали иметь такого над собою военачальника, а последние, толпясь между ими, всему подражали.
Тобал, желая достойно угостить столь знаменитого странника, повелел учредить великолепное торжество и созвал всех князей и бояр и знатных чинов к себе во дворец. За столом царь посадил Еруслана-царевича по правую сторону, на первом от себя месте. В продолжение стола все пили за здравие своего избавителя; и на радостях и сам Тобал изрядно подгулял и, сделавшись откровеннее, долгое время говоря о чудовище, умерщвленном рукою Еруслана-царевича, о тех страшных опустошениях, которые он причинял в его царстве, и дошедши наконец до того, сколь велика была услуга, которую ему сделал Еруслан-царевич, говорил ему следующее: «Не знаю, чем воздать тебе за такое благодеяние; все сокровища мои недостаточны, чтоб тебя достойным образом наградить, потому что ты сам во всем изобилуешь. Как ты рожден от венценосца, то и сам достоин носить венец. Вручаю тебе свой, ежели пожелаешь сочетаться с моею дочерью Зельварою». Тогда Еруслан-царевич, видя, что идет дело на лад, сказал тоскерскому царю: «Государь, услуга моя маловажна; но когда ты хочешь удостоить меня дочери твоей, то я от сего счастия не отрекаюсь. Удостой зрения ее прекрасного лица». Тобал велел своей дочери убраться в драгоценное платье, чем прелести ее весьма умножились. Царь, взяв ее за руку, повел к Еруслану-царевичу. Прекрасная Зельвара подносит ему в золотой чаре вина, которую от нее приняв, Бугжатский царевич делает ей такое приветствие: «Здравствуй, прекрасная царевна Зельвара на многие лета!» причем ее поцеловал. В ответ ему Зельвара говорит: «Благоденствуй, прекрасный витязь Еруслан-царевич, на множество лет». Потом прекрасная царевна опять удалилась в свой покой. Плененный ее красотою, Бугжатский князь, воспален будучи жесточайшею к ней страстию, открывается тоскерскому царю, что прелести его дочери чувствительно его поразили; и что он избавит его от несноснейших мучений сердца, ежели не помедлит их браком. И так царь наутро же повелел делать приличные приготовления к свадебному обряду, и сии приготовления продолжались три дня. Между сим временем влюбленный Еруслан-царевич дни препровождал в приятнейшем беседовании с прекрасною царевною Зельварою, а по ночам страдал от нетерпеливости иметь поскорей в своих объятиях дражайшую свою невесту.
Когда наступил день, определенный для брачного супружества, то Еруслан-царевич поехал наперед к Гименееву храму; потом появилась нареченная его невеста, убранная в голубую одежду, золотом распещренную, и сидящая на колеснице, блеском своим подобной солнцу, которую везли два белые единорога. Приехав ко храму, сходит она с колесницы, будучи под руки поддерживаема двумя из прекраснейших своих девиц. В преддверии храма принял ее Тобал, ее отец, и, подведя ее к жертвеннику, пред которым стоял уже Еруслан-царевич, вручает ему дочь свою с сими словами: «Се будет залогом вечной нашей дружбы и венцом того подвига, которым ты сию страну избавил. Да изольет Гименей с Луцинною свои на вас благодеяния, да устроят в вашем супружестве всегдашнее вам благоденствие». Тогда тоскерский царь отступил к правой стороне жертвенника, а первосвященник начал обряд гименеевых таинств, по совершении коих новобрачные сели вместе на ту златоблистательную колесницу. Все улицы, по которым они ехали до дворца, усыпаны были всякого рода цветами. Стоящие по сторонам юноши и девицы воспевали гимны в честь новобрачным, а старцы воссылали тысячи обетов о благоденствии сей прекрасной четы. Царь Тобал встретил их во дворце своем и вторично изрек на них свои благословения. Потом все князья, вельможи и знатные государственные чины поздравляли Еруслана-царевича и супругу его, прекрасную царевну Зельвару; после чего сели все за брачный стол и стали пить, есть и веселиться; и как все надовольствовались и по домам разъехались, то и новобрачные пошли в убранную для них спальню.