Дархан вспомнил, как все началось. Отец позвонил среди ночи. У Дархана чуть сердце не остановилось. Думал все. Но отец сказал всего два слова: «Приедь. Поговорим». За двадцать шесть минут Дархан прилетел на другой конец ночного города. Отец открыл сам, хотя ему категорически запрещали вставать. Показал смс, показал координаты. Дархан и в помине не слышал об этом городишке, все пытался узнать, что с Алмазом и где он. Отец лишь разводил руками, мол, ничего не знаю, приезжай и привези его сюда. Сколько они не бились, сколько не звонили Алмазу в ту ночь, трубку он так и не поднял. Впрочем, Дархана это не удивило. Все семейные события последних лет Алмаз прекрасно просрал. Где он и что с ним, не знал никто. Алмаз не считал нужным отчитываться. И вот теперь ему, Дархану, нужно было лететь за триста девяносто километров в Аллахом проклятый не то поселок, не то город, который и на карте-то, небось, нарисовать забыли. Отец сам позвонил Дамире. Сонная супруга так ничего и не поняла, но Дархана отпустила моментально. Отпустила, несмотря на то, что две недели Дархан обещал покатать ее и детей на лодке. Отпустила, потому что любила тестя, для которого сразу после свадьбы стала, как дочь. Отпустила, потому что знала это может быть последней его просьбой. Тесть ни разу не попрекнул, не обидел. И заступался. Всегда. Хотя Дамира никогда и не выносила сор из избы. Она хорошо помнила день, когда крупно повздорила с мужем. Чего они тогда зацепились, уже и не вспомнить. Всего два месяца прошло, как скончался ее отец. Вот Дамира и разревелась.
Словно почувствовав, тесть тогда заехал на чай. Был ласков, ни о чем не спрашивал. А уезжая, вывел Дархана в подъезд. Навсегда Дамира запомнила слова тестя, сказанные тихим, таким грозным голосом:
Она сирота теперь. Отца нет защитить. Значит я ее отец. Еще раз обидишь өлтіремін! последнее слово прозвучало так грозно, что Дамира невольно вздрогнула.
Уже потом, много позже, Дамира все рассказала мужу. Дархан в ответ лишь ухмыльнулся, отшутившись, что может и вправду убьет. А сам крепко задумался обижает сироту, за которую заступается отец. Что он за муж, который не может защитить жену. Умного Дархану в голову тогда ничего не пришло, а наутро он заказал Дамире цветы. Калы, которые та очень любила.
бензобак. Оседлав моцик, Дархан с наслаждением ухватился за штурвал, прикосновение моментально перенесло его в далекое жаркое лето девяностых, когда дядька учил братьев езде на «Урале» в паре километров от поселка. Дархан хохотал от счастья, гоняя с дядькой по степи, заросшей полынью, до сумасшествия пахнущей горечью земли и солнца и желал лишь одного прожить и состариться здесь, в этих степях, под этим небом. Слушая лестные похвальбы дядьки, Дархан влюбился в езду на мотоциклах.
Кирьянов, сука!.. заточку в сторону, сам мордой на пол!
Кирьянов медленно, словно во сне повернулся к старшине. Во взгляде ненависть и злобу тушила непробиваемая, беспощадная тупость. Было ясно, Кирянов ничего не понимает и на слова реагировать не будет. Но стрелять нельзя. Цхай корчился у самых ног Хляпы. ДядьКоля был на линии огня. И Дархан двинулся вперед. Вырубить этого доходягу, ему, чемпиону района по боксу, ничего не стоило. Кирьянов, медленный словно беременная корова, особо и не заметил, как в челюсть прикатил солидный увесистый свинг. Лететь ему было недалеко. Ударившись головой об печку, Хляпа свалился в узкий проход между нарами, так и оставшись лежать с открытыми глазами. Дархану до смерти захотелось рассмотреть заточку, которой Хляпа навел столько шороху. Опустившись на колено, он потянулся к заточке, которую Хляпа так и не выпустил из рук. И пропустил стремительный, резкий удар. Поначалу не было больно. Лишь при вдохе что-то мешало в груди, а на выдохе стало царапать. Еще вдох. Лоб покрылся ледяным потом и боль, резкая, пронзительная. От которой тошнило. Засвистело в ушах. И вот над ним уже столпились сослуживцы и дежурный санитар, который с первого же взгляда произнес: «Каюк пацану!». Наступила темнота. Страшная, как могила. Стало нечем дышать. Дархан помнил крепкий брезент, на котором его тащили в медчасть. А заточка-антенна так и торчала из груди. Вдох помеха. Выдох острая боль. И снова темнота. В памяти застрял вопрос почему его тащат и солдаты, и зеки?.. Вообще-то не положено Глупый вопрос Не найдя на него ответа, Дархан снова потерял сознание
Держись! Зубами за воздух держись! Слышишь Селимгариев!.. Держаться до конца! Это приказ! властный, не терпящий возражений голос военврача Реквавы выдернул его из густой, липкой пелены, в которой Дархан увязал все сильнее. Везли ли его куда-то либо оперировали прямо в санчасти, он уже давно не понимал. Перед глазами калейдоскоп огней, запахов, звуков. Он очень устал. Не было ни боли, ни страха. Лишь желание закрыть веки и заснуть. Возможно навсегда. Но снова и снова Реквава кричал своим зычным голосом, колдуя над его грудью. Веки вздрагивали. И Дархан вновь видел огромного военврача в заляпанном кровью, наспех накинутом на китель с майорскими звездочками белом халате.