Про Сталина Хранитель тоже говорил. Мол, великий злодей был по характеру, но ради славы решил добро людям делать, с Христом мечтал сравняться. Алмаз Иосифа всегда отвергал, а принял только один раз. Ну, помните, в начале Отечественной войны две недели Сталина никто, даже члены Политбюро не видели, не знали, где он.
Как где? На даче отсиживался, переживал, сказал Путин, С ним же по телефону разговаривали. И встречался он там с какими-то маршалами.
Эх, Владимир Владимирович. Нет, не был он на даче. Они уехали в Псковский монастырь втроем. Сталин, Хранитель и начальник охраны по фамилии, не помню, то ли Васюк, то ли Васик, который сам за рулем был. Иосиф две недели в келье жил, молился, постился, поклоны бил, плакал. И алмаз Сталина принял, дал власть. Иосиф алмаз носил в кармане галифе, грел больную руку. Когда уже в конце войны «Карающий» потускнел и стал холодным, Хранитель умолял Сталина вернуть алмаз в шкатулку, мол, великие горести будут всей стране. Но Иосифу это было уже по барабану. Он так и умер с Камнем в руке.
А что Хранитель рассказывал насчет предсмертного письма Сталина? взгляд Путина стал пронзительным, он сжал рукой подлокотник кресла и подался вперед.
Ничего, ошарашено пробормотал Сурков, А разве Сталин писал предсмертное письмо?
Ты знаешь, официально нет, задумчиво сказал Президент, Конечно, то, что ты мне рассказываешь, полный бред, особенно про ленинских детей. Но есть тут одна закавыка. Когда-то я знакомился в архивах Лубянки с некоторыми особо секретными документами. Там была предсмертная записка Сталина, смысл которой никто не мог объяснить. Сейчас вспомню. Там было написано: «Ничего не хочу после смерти, а только бы посмотреть, как Лаврентий с Карающим помучается».
Но это же доказывает, - робко пробормотал Сурков.
Ни хрена это не доказывает, взъярился
Владимир Владимирович, Мало ли мистификаций. Да в жизни такие выкрутасы бывают, что ни один фантаст не придумает. Но это еще не значит, что я должен верить в волшебные алмазы, в переселение душ, в ведьмаков и русалок. Хотя. Скажи, Владислав, вот ты веришь в летающие тарелки, в инопланетян
Нет, Владимир Владимирович, подумав, покачал головой Сурков, Ерунда это. С чего бы им столько лет прятаться
Ну, вот, удовлетворенно расплылся в злой улыбке Путин, Буш тоже не верил документам и фотографиям, пока его не отвезли на военную Базу и не достали два трупика из морозильника
Какой Буш, отец или сын? икнул Владислав Юрьевич.
Святой дух, бля. Самое прикольное, что они оба сначала не верили, ковбои хреновы. Их обоих на Базу возить пришлось, рассмеялся Президент, замолчал, кашлянул. Его глаза стали вдруг уничтожающе жесткими, Ладно, пошутил я. Забудь про этих Бушей как про дурной сон. Здоровее будешь
Про каких Бушей? Ничего не знаю, возмутился Сурков, на этот раз стоически выдержав буравящий взгляд Шефа.
Все, кончаем цирк. Свободен.
Подождите, подождите, Владимир Владимирович, затараторил заворготделом и протянул вперед руки. В его руках была черная кожаная папка, которую он все это время судорожно прижимал к груди, Я самое главное не сказал. Хранитель просил передать вам эту папку. Он сказал, что его внук написал рассказ, и, что, если вы это прочтете, то, может быть, примете его снова. Знал, старый пень, что вы его турнете. Он ведь мне обмолвился, что его с первого раза только Леонид Ильич выслушал до конца, поверил, и алмаз в руку взял.
Ну, и что, подружились они? спросил вдруг уже от самого стола Президент.
Кто? Брежнев с Хранителем?
Да, нет, досадливо буркнул Путин, Леня с алмазом.
Не знаю, растерянно пробормотал заворготделом, Про это мне Хранитель ничего не сказал.
Ладно, положи папку на стол и иди. Устал я, Владимир Владимирович потер виски и протяжно зевнул.
Пятясь задом, Сурков выскользнул из кабинета. Путин сел за стол, раскрыл черную папку. Наверное, парень в институте учится, оформил, как реферат у моих дочек, подумал Владимир Владимирович, перелистывая несколько десятков скрепленных листов со строчками четырнадцатого размера шрифта. Первый лист был пуст, в центре листа только одно слово:
РАЗЯЩИЙ
В гостиной скрипнула дверь. В спальню вошел, осипло пыхтя, Виктор Петрович Кудрявцев, доводившийся Андрею Лугарину дядюшкой по материнской линии. Как бы в насмешку над этой фамилией абсолютно лысая голова осанистого старика сверкала в солнечных утренних лучах, пробившихся через верхнее резное оконце.
Граф Кудрявцев вот уже несколько лет отошел от всех дел, жил в своем рязанском поместье. А прежде он был довольно заметной личностью Петербургского светского общества. Человек чести, многих талантов, служебного рвения. В прошлом бравый гусар и мот, служил начальником Восточного отдела Посольского Департамента. Работал по четырнадцать часов в сутки без выходных, требовал того же от подчиненных, имел безграничное доверие Государя.
Вставай, Андрюша, к чаю поскорее. Очень серьезный разговор до тебя есть, хмуро сказал старик, тяжко привалившись плечом к дверному косяку. Стегнул жестким взором по обнявшему вышитую пуховую подушку любимому племяннику и тяжко вышел. Уже не держали ноги прежнего гусара и гуляку, но по-прежнему плечи высоко, спина пряма, рука тяжела, что изредка чувствовал на своих красивых мордасах озорной до баб кучер Степашка. Впрочем, барские синяки лишь придавали ему куража и уважения у дворовых ветрениц.