И теперь-то войне, наверное, конец.
Но было не очень понятно, что делать с этими недобитками, которые вроде бы сидят и не барахтаются.
Оставить их в покое это могло означать любые гадости потом. Нам только что сообщили, как с одного такого «апельсина» позавчера открыли огонь по патрульному крейсеру Земли бой был нешуточный. А другой «апельсин», уже на наших глазах, взорвали они сами. Покончили с собой. Видно, жить не хотели после гибели планеты, а может, ресурс уже был на нуле и прислать больше неоткуда. В плен шедми не сдавались из принципа.
Но, с другой стороны, взять их станцию целенькой редкая радость. Практически никому из наших не удавалось. А вдруг?
Что будем делать, Антон? спросил старпом.
Капитан потёр подбородок, не отрывая взгляда от панорамы на мониторах слежения. «Апельсин» плыл молча и мирно, не делая никаких резких движений. Мы могли бы расстрелять его, как мишень. Вправду необычно и на шельм вообще-то не похоже.
Ладно, сказал капитан, мотнув головой: принял решение. Сближаемся помалу. Посмотрим, что он будет делать. У ракет по местам стоять. Приготовить электромагнитные пушки. Активировать генераторы защитного поля. Слухачам задействовать все сканирующие системы. Боевая готовность.
«Апельсин» в нашей оптике дрогнул и еле заметно отклонился вправо.
Я почувствовал, как у меня руки трясутся. Но посмотрел на них и ничего не увидел. Такая внутренняя нервная дрожь, от напряжения. Распсиховался некстати, хорошо ещё, что незаметно. Я ещё в самом начале войны просился в военный флот, должен был. Алинка, моя старшая сестра, и её муж Эрик работали на Гедеане, там был наш посёлок терраформеров. Удобный мир для колонизации: магнитное поле, сила тяжести, атмосфера все подходящее И ведь подлость-то: был очередной сеанс дальней связи, Алинка с мамой поговорила и проболталась по секрету, что уже на третьем месяце а буквально сразу после сеанса наши засекли два шедийских ракетоносца. Помощь не успела.
Мама потом всё просила фотки показать, плакала и просила, будто это что-то изменило бы. Мы с отцом те фотки стёрли из нашей личной директории. Не надо было маме это видеть. От посёлка почти ничего не осталось, а уж от тел-то В общем, я тогда решил, что просто обязан что-то сделать, чтобы не взбеситься от горя и от беспомощной злости. Отец не останавливал.
Но меня призвали только полгода назад, а на боевом корабле я оказался только после долгих тренировок на станции дальней связи когда всем доказал, что могу работать в глубоком космосе. Это у меня ещё оказался талант иначе не видать бы мне военного флота, как ушей.
и оказался прав: пилот «ослика» рассказал, что держит путь с исследовательской станции в этом самом звёздном скоплении, а КомКон его с дороги позвал на свою базу. Там, мол, тоже было целое дело, но не досказал, и повеяло секретностью.
Наши слушали и качали головами: нашли, мол, время сейчас что-то исследовать. Пилот качал головой, только по другому поводу. Ему и ситуация не нравилась, и состав группы не нравился и кто бы его осудил!
Старший группы, обритый наголо худощавый человек лет чуть за тридцать, с симпатичным лицом, подвижным, как у киноактёра, носил нашивки КомКона на форменном комбезе пилота Обороны Федерации. Второй, высоченный лохматый парень, совсем молодой, может, на пару лет старше меня, и вовсе был в модных штанах и широкой рубахе, даже вместо магнитных ботинок носил кроссовки вот дурак или как? Сразу видно, что гражданский, недавно с Земли. Но третий
Третий был шельмец.
Шедми.
Натуральный.
Комконовцы шельмеца с собой припёрли. Нет слов.
Я впервые в жизни увидел шедми рядом, наяву, хоть дотронься. Живого. Когда я понял, на что смотрю, меня будто кипятком окатило бросило в жар.
Потому что, вообще-то, до сих пор шедми были для всех нас враги где-то далеко. Мне даже казалось иногда, что они существуют только в виде голограмм и изображений на мониторах. А тут
Он был громадный. Широченный. В рубке занимал ужасно много места. Наш здоровенный старпом, любительски занимавшийся тяжёлой атлетикой, выглядел рядом с ним среднекрупным человеком. Но при этом мышцы у шельмеца не выпирали, он казался «шедми нормального телосложения», если можно так сказать и я подумал, что их атлеты, наверное, кажутся просто карикатурными громилами.
Рядом с людьми было особенно заметно, какой он белёсый, просто землисто-бледный. У землян так выглядят только обескровленные трупы. Но длинные, с палец, клыки на выдвинутой вперёд нижней челюсти сияли сахарной белизной, выделялись даже на фоне бледного лица. И глаза выделялись: чёрные и влажные, в длинных пушистых ресницах, очень красивые глаза на безобразной морде. На Земле такие глаза бывают у тюленей или у газелей; всё портил только прямой немигающий взгляд. А нос короткий и широкий, приплюснутый такой, как у некоторых обезьян, только с ноздрями, закрывающимися внутрь. Не обезьяний, конечно, а тюлений. На переносице, у самых глаз два тёмных шарика, справа и слева, тоже, наверное, панцири мелких морских гадов, которые у них вместо украшения. А ещё очень странная причёска. Я видал похожие на некоторых старинных картинках у земных женщин: коса, в которую забраны пряди волос с боков. И эта коса, белёсая, вернее, цвета сухого песка, уходила сзади под футболку с эмблемой КомКона: на шельмеце были только футболка и короткие штаны, чуть ниже колена. Между ними и магнитными ботинками голые ноги, мертвенная бледная, как сероватый гипс, кожа без волос.