Её под руки повели к автобусу. С головы матери слетела черная тюлевая шаль, с каждым шагом сползая вниз, к земле.
Народ потянулся к выходу с кладбища,
Кирпич повернулся в их сторону и заметил, переминающегося с ноги на ногу, лейтенантика из комендантского эскорта.
Тому было стыдно за недружную стрельбу, за нестроевой вид своих «бойцов» в мешковатых мундирах, за землячку-скандалистку на кладбище, а главное за то, что он, молодой и здоровый выпускник общевойскового училища, служит в этом южном городке, и самое тяжелое в его службе это караулы на гарнизонной гауптвахте. В то время, когда его ровесники, где-то там, в далеких горах, ежедневно рискуют жизнью В общем, романтика играла в заднице у юного лейтенанта. А может, и не романтика, может совесть
- Извините, - сказал лейтенант.
- За что? удивился Кирпич. Все было нормально. Закуривай, - он протянул пачку «Явы».
- Спасибо, у меня свои, - лейтенант вытащил пачку кишиневских «Мальборо», - Я рапорт подавал, чтобы туда, к вам
Кирпич отвернулся, чтобы не глядеть в глаза лейтенанта, уж очень напоминавшие собачьи, и ничего не ответил.
***
Титры: Пустыня. Провинция Фарах. Афганистан.
2 июня 1988 года.
Вертолеты выпорхнули из-за гор, похожие на озабоченных майских жуков, которые, как известно, по законам физики летать не могут, но летают, не зная об этом.
Пара «восьмерок», сделав залихватский разворот, опустились, одна за другой, метрах в ста от засады, а «крокодилы» - «двадцатьчетверки» - остались барражировать в небе, хищно обнюхивая складки местности, готовясь прикрыть пехоту, если духи явятся посмотреть, что там случилось с их «Симургом».
«Восьмерки» не глушили движки, и крутящиеся винты поднимали тучи пыли.
Из открытой створки выпрыгнул комбат - майор Подопригора «слуга царю, отец солдатам», здоровенный, под два метра ростом, с внешностью запорожского казака. Его огромные усищи и бритый наголо череп сводили с ума гарнизонных дам, но Петрович свято соблюдал супружескую верность. Его мадам жила в украинском городишке, где базировалась его прежняя часть. Регулярно писала ему письма и примерно воспитывала
на его зарплату троих детей. Кулачищи у него размером чуть меньше боксерских перчаток. Бойцы его боялись, за вспышки гнева, но откровенно любили. Он, как мог, прикрывал их в разных, скажем так, ситуациях, которых хватало выше крыши. Настоящий «батяня-комбат», хотя «хит» с таким названием появился намного позже.
- Смирно! Товарищ майор - Шура вскинул руку к козырьку занюханной «песочки».
- Вольно! отмахнулся Петрович. Ну что, навоевались? У нас с Нового года без потерь с боевых возвращались, а у вас что? ЧТО, я спрашиваю? Какого хрена бойцы у тебя вылезли? Ты где был, куда смотрел?
- Но, товарищ майор, ведь результат
- Да насрать мне на твой результат! Ты Петрович махнул рукой в сторону вертушек, в которые грузили два завернутые в плащ-накидки свертка, - их матерям про «результат» расскажешь! В жопу свой результат заткни, «Кутузов»! Я с «Тюльпаном» лично тебя отправлю, ты понял? Казахи тебя встретят, как родного!
- Есть, товарищ майор! Шура снова вскинул руку к козырьку. Лицо его покрылось пятнами, хорошо видными даже сквозь загар и въевшуюся грязь.
- Вы здесь прибрали? «Мясо» где?
- Там, - Шура махнул рукой в сторону свежей каменной насыпи.
- Все чисто? Сколько?
- Трое духов. Шестеро «мирняк».
- Бабы? обреченным голосом спросил комбат.
- И дети тоже
- Твою мать - Комбат выматерившись криком, как-то обмяк, и уже тихо и четко сказал: - Сидеть тебе Шура на Кабульском процессе. И мне со всеми вами рядышком
- Так уж вышло, товарищ майор, - устало отозвался Шура.
- Ладно, потом отпишешь доклад по форме. Что взяли?
- Десять эР- эС, один Дэ-Ше-Ка, два китайских «Калашникова», один БУР, два ящика патрон калибра семь-шестьдесят два, двадцать «итальянок».
- Стволы, мины, боеприпасы в вертушку. Остальное, вместе с «Симургом», подорвать и сматываться. В восемнадцать, ноль-ноль встречаемся дома. Вопросы есть?
- Трое из «мирняка» раненые. Куда их?
- Где они?
- Там, - Шура махнул рукой.
- Кто?
- Две женщины и ребенок.
Комбат снова выматерился.
- Ну бляха-муха тяжелые?
- Одна да, остальные чуть легче. Хотя
Комбат на секунду задумался. Но только на секунду.
- Грузи в Бэ-Тэ-эР, и дуй в провинциальную больницу, сдашь раненых «зеленым», переночуете у советников, и утром домой. Старшим - Петрович посмотрел в сторону Никитина, и ткнул в него пальцем, - пойдешь ты.
Никитин козырнул:
- Есть.
Комбат не прерываясь продолжил:
- От советников, как доберешься, на связь с батальоном. И перед выходом тоже. Понятно?
Никитин кивнул:
- Так точно.
Комбат добавил:
- У советников не напиваться! Все, до встречи!
Повернулся и пошел к вертолету, на ходу оглянулся и крикнул:
- Никитин! Поговори там ещё насчет стволов экзотических, - и, пригнувшись, придерживая кепку-песочку, побежал к вертушке.
Винты загудели и вертолеты поднялись в воздух.
Двенадцать бойцов на броне. Раненые загружены в железное нутро БТР (женщина с пулей в животе, похоже, не доедет, очень плоха).
Никитин с брони обернулся на ротного, как будто ждал от него напутствия.