Все это и многое другое оживало ночью, и каждый раз, всматриваясь в эти картины, Вася открывал в них все новые подробности. Каждый раз новооткрытая мелочь срасталась с прежними так крепко, что при следующем рассказе ее уже нельзя было отделить, и Васе казалось, что он все это непременно видел и помнит. Это обстоятельство подавало иногда повод к недоразумениям: Марк, скептический и положительный, напоминал порой, что раньше Вася рассказывал иначе, и начинал утверждать, что все это враки и «не может быть». Вася страдал и старался смягчить Марка мягкостью и заискиванием; но иногда это не действовало, и Мордик, со свойственными ему
упрямством и жестокостью, начинал отрицать все. Во-первых, он утверждал, что он все-таки был бы, если бы даже папу с мамой сделали опять неженатыми. Он все-таки был бы себе, да и только, знать бы ничего не хотел Мало ли что!.. Потом он говорил, что Вася не видал, как папа украдывал маму через окно, потому что Васи тогда не было; папа с мамой были еще не женаты, а сам же Вася говорит, что у неженатых не бывает детей. Потом он шел еще дальше и подвергал сомнению самый факт «украдывания». Женятся всегда днем и выходят прямо в двери; он видел, как на соседнем дворе женился лакей. Он сошел с крыльца и сел на извозчика, а горничная, которая тоже с ним женилась, села в барскую коляску.
Ну врешь ну вот и врешь! горячо вступалась за Васю Маша. Я сама слышала, папа говорил в гостиной, что мама краденая и что ее хотели отнять.
Нет, не краденая нет, не краденая! упрямо твердил Мордик.
Значит, по-твоему, папа солгал, скажи: солгал? наступала горячо Маша.
Папа смеялся, а вы, дураки, верите!.. Что взяла?.. И козла не было, все это одни выдумки и враки и не может быть
Нет, не враки, нет не «не может быть», а ты противный спорщик, гадкий Мордик!..
Враки, враки, враки!.. твердил Марк с холодным озлоблением.
Не враки, не враки, не враки!.. старалась переспорить его Маша, а маленькая Шура, всегдашняя сторонница сестры, начинала плакать.
Шум будил няньку Но если даже этого не случалось, беседа все же была совершенно испорчена. Дети в эту минуту ненавидели Мордика, как и тогда, когда они с трудом возводили карточные домики, а он упрямо стрелял в них каждый раз из угла бумажными шариками.
Фантастические домики Голована тоже рушились от скептического прикосновения, и дети расходились от свечки в кислом и охлажденном настроении. Вася огорчался до слез, тем более, что он понимал, в сущности, что Мордик, пожалуй, прав. Но только дело-то не в этом. И Вася тоже прав, и он вовсе не лгун. И потом: как же не было козла, когда козел был наверное, и мама сама говорила?..
V
Марк держался смело и свободно. Не особенно красивые черты производили впечатление уверенности и некоторой положительности. Вася был любимцем матери, Марк отца, который любил его за положительность и храбрость. Он не боялся темной комнаты, не боялся холодной воды, кидался в реку так же свободно, как и взбирался на полок жарко натопленной бани. Между тем воображение у Васи настраивалось уже заранее; заранее он пожимался от холода, и от этого, казалось, самая кожа делалась у него чувствительнее; он дрожал от холода там, где Марку было только прохладно, и обжигался тогда, когда Марк утверждал, стоя во весь рост на полке, что ему «ничего не жарко». Впрочем, исключая случаи, вроде вышеприведенного, братья были очень дружны и понимали друг друга с полуслова, а иногда и без слов.
Ну, что, видел опять? спросил Мордик.
Зеленого? видел.
Врешь, я думаю.
Ей-богу, видел.
Ну?
Ничего не лгу! Видел, больше ничего Без лица.
Из бумаги?
Как будто не надо говорить.
Вот глупости! Я не боюсь. Чего же бояться, если он из картона? Ну, ты, зеленый, выходи! храбрился он, повернувшись к дверям. Однако вид черной темноты подействовал и на него; он отвернулся и добавил уже тише: Я бы его разодрал, больше ничего.
Вася поспешил переменить разговор.
А тебе кажется странно? спросил он.
Мордик подумал.
В самом деле, кажется. А тебе?
И мне кажется. Отчего бы это?
Оттого, что на дворе ветер, сказал Мордик, прислушиваясь к шелесту листьев.
И дождь шел большой. И теперь еще идет, но поменьше. Но это не оттого. А кажется тебе, живо прибавил он, что это шелестят листом бумаги о-о-ог-ромным?
Мордик прислушался и сказал:
Нет, не кажется.
А кажется тебе, что это сыплют зерно в бочку?
Мордик опять послушал.
Вовсе не кажется, потому что это ветер.
А мне иногда кажется. Но, все-таки, сегодня странно не от этого.
А отчего?
Не знаю. Знал, да забыл. Теперь не знаю.
И я не знаю.
Оба помолчали.
В это время на другой половине дома, отделенной длинным коридором, скрипнула быстро отворенная дверь.
Ей отозвалась в детской оконная рама, пламя свечи колыхнулось, и дверь опять захлопнулась.
Слышал? спросил Вася.
Да, слышал Постой-ка.
Действительно, в несколько мгновений, пока дверь открывалась
и закрывалась, с другой половины донеслись каким-то комком смешанные звуки. Очевидно, там не спали и, пожалуй, не ложились всю ночь. Чей-то голос требовал воды, кто-то даже голосил и плакал, кто-то стонал При последнем звуке у мальчиков сердца забились тревожно.