В ходе оживленных прений, Столыпин продемонстрировал мистеру Шиффу и пяти его коллегам по банковскому бизнесу доказательства из уголовного дела об организации и провоцировании еврейских погромов в России на средства, полученные от еврейских кругов Америки. В том числе прелюбопытные бумаги, имеющие прямое отношение к некоторым присутствовавшим персонам. В том числе по финскому мятежу, Бунду и «его» идеям построения еврейского государства в границах той самой «черты оседлости»
Зашло знатно! И в итоге, стороны достигли неких договоренностей, подробностей которых история для потомков не сохранила. Тем более, что вскоре реальность не только превзошла самые смелые чаяния американской стороны, но и самого Петра Аркадьевича повергла в изрядное замешательство. Поскольку царь внезапно принял куда дальше идущие решения, чем те, которые Столыпин намеревался ему порекомендовать по возвращении в Петербург! Причем, сделал он это авансом, не ожидая встречных телодвижений американских банкиров
Отдавая должное важности и необходимости «выяснения отношений» с еврейским лобби Америки, Петр Аркадьевич отметил для себя, что от дебатов с этими персонажами в душе его до сих пор оставалось некое чувство брезгливости. В отличие от впечатлений, вынесенных из переговоров и бесед с политиками и бизнесменами-промышленниками, общаться с которыми Петру Аркадьевичу пришлось гораздо больше.
Конечно, сам он антисемитом никогда не был. Но, возможно, дело в том, как разительно поменялись стиль поведения и тон речей его поначалу самоуверенных визави после тихого вопроса: «Сотрясать воздух угрозами об объявлении войны царизму одно дело. Фактически же финансировать антигосударственный мятеж с целями отделения от России жирного куска ее территории, ее главной житницы несколько иное, не так ли? И поэтому Государь Император уполномочил меня прямо спросить вас, господа: кому-то здесь действительно хочется испытать на себе адекватный вызову ответ Российской империи? Или, все-таки, лучше постараться прийти к разумному компромиссу по спорным вопросам?..»
Среди бизнесменов и коммивояжеров, взявших билет на первый рейс «Крунланда» в Россию, были звезды первой величины на североамериканском деловом Олимпе. Такие, как мистер Чарльз Шваб, побывавший «правой рукой» сперва у Эндрю Карнеги, затем у Джона Моргана, а ныне организатор и глава главного конкурента моргановского «Ю. С. Стил», филадельфийской «Бетлехем Стил Корпорейшн». Или маститый финансист и меценат Хайрэм Бонд, пустившийся в свой трансокеанский вояж в компании с управляющим еще одного конкурента стального треста Моргана «Теннесси Коал, Айрон энд Рэйлроадс Компани», Джефом Энсли. Или совладелец «Болдвин Локомотив Воркс», напористый и бойкий Уильям Хенесси, лично знавший князя Хилкова и не без оснований рассчитывающий на протекцию. Хотя, так ли она была нужна производителю лучших паровозов в Штатах?
Кроме мистера Хенесси обычную компанию российскому министру путей сообщения за обедом и ланчем составляли отец и сын Гарриманы. Эдвард, знаменитый на весь мир железнодорожный магнат, решил показать наследнику своего дела и двухсотмиллионного состояния, четырнадцатилетнему Авереллу, этот самый мир. Начав с Маньчжурии и Сибири. Не по годам сметливый, наблюдательный юноша словно губка впитывал все нюансы рассуждений старших о высших материях бизнеса и большой политики. По его живому интересу к глобальным проектам, вроде мировой железной дороги от Нью-Йорка до Лондона через гигантский мост над Беринговым проливом, было видно: парень готов пойти далеко.
А еще на борту «Крунланда» находился Генри Форд Да, да, тот самый! Кстати, на него обязательство не беспокоить русского Премьера после обеда не распространялось, гений автопрома отправился в путь по его личному приглашению. И, наконец, самый смак плюс вишенка на торте «в одном флаконе»: президент «Стандарт ойл» мистер Джон Арчболд. «Оруженосец» и давний, личный друг Рокфеллера. Правда, он предпочитал общество Эммануила Нобеля, что Столыпина совсем не удивляло: им было о чем поговорить
Когда Петр Аркадьевич проинформировал Президента Рузвельта о том, что в состав нашей делегации входит Эммануил Людвигович Нобель, и попросил об организации конфиденциальной встречи с Джоном Рокфеллером, «полковник Тедди» был этим, мягко говоря, поставлен в несколько неловкое положение. Тому было несколько причин. Из тех, что лежали на поверхности, стоит указать на три наиболее очевидных.
Во-первых, Рузвельт «играл в команде» Джона Пирпонта Моргана. Правда, сам он полагал, что дела обстоят иначе, и это ДжиПи «играет в его команде». Удивительно, но факт: человек, дерзко развернувший Штаты на дорогу заокеанской империалистической экспансии, военной и долларовой, вполне искренне считал, что главная, определяющая сила в жизни Америки и ее народа, отнюдь не Доллар, но Идея. Идея национального величия для внешней политики и идея общественной, социальной справедливости для политики внутренней. О том же, что подобные идеи быстро становятся орудием достижения чьих-то своекорыстных целей, в результате чего человечество может вскорости познать «прелести» нацизма Германии или «глубинного государства» США, двадцать шестой Президент Соединенных Штатов вряд ли задумывался.