Глава 4
Глава 4.Пятница, 31 декабря 1976 года. Вечер
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
Родители ушли, но обещали вернуться. Ускакала и непоседливая Настя тусить с «новичками»-одноклассниками. Молодец, легкая душа!
Иные юные особы, даже обладая превосходными внешними данными, нередко напускают на себя холодную надменность, прячутся под маской презрительного, порою брезгливого отчуждения, и, бывает, что срастаются с личиной.
А Настёна девчонка обаятельная и улыбчивая, открытая для дружб и любовей. Впрочем, не стоит зря наговаривать. Сестричка весьма избирательна в знакомствах, и с кем попало не водится. Надеюсь, в ближайшие три-четыре года у нее дальше поцелуев дело не дойдет
Пропуская через себя неспешные стариковские размышлизмы, я бродил по опустевшей квартире, вдыхая праздничные, чуточку сказочные запахи в углу источала хвойные флюиды елка, увешанная шарами да гирляндами, а с кухни тянуло мандариновой кожурой. Мама собирала ее, сутки замачивала в минералке, а потом протирала лицо душистым настоем. Или попросту принимала ванну с ароматными корками, чтобы кожа «впитала витамины».
Я плотоядно ухмыльнулся, обозревая невеликое кухонное пространство, заставленное чешским гарнитуром. В простеньких эмалированных мисках и увесистых хрустальных салатницах настаивались сытно-белый, крапленый зеленью «оливье» и майонезно-сиреневая «селедка под шубой». Одноразовые тарелочки из фольги держали в себе вздрагивавшие заливные из нежнейшего палтуса с кокетливыми листочками петрушки, распустившейся в баночках на подоконнике. Нарезка, кучно разложенная по блюду с золотой каемочкой, соблазнительно отсвечивала пряным смальцем, а на буфете влекуще оседал усыпанный крошкой «наполеон», расплывшись на весь хохломской поднос, и вкусно отекая тягучим молочным кремом.
«Пропитывайся, моя радость, пропитывайся»
Развернувшись кругом, я неторопливо зашаркал в зал. Минуты, что истекали сей момент, редки. Вообще не помню, чтобы мне удавалось остаться одному за пять часов до Нового года! Хорошо
Ни забот, ни хлопот! А елку мы с Ритой нарядили До самого утра наряжали!
«Лучшей подруги
мне не найти, думалось с улыбкой. И лучшей жены! Чтобы понять и простить, как она, одной любви да чуткости маловато будет, тут еще и ум нужен. Бери выше мудрость!»
Просто гулять под ручку с моим Мариком приятно и лестно. Даже семейные оглядываются на нее украдкой это же студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, она просто красавица!
Правда, зря я искал у Маргариты Николаевны итальянские корни у нее в роду целый интернационал. Там и болгарская прабабушка мешала кровь с греческим прадедушкой, и дед Тарас с пани Ядвигой Даже некий знатный татарин отметился, чуть ли не Хан-Гирей, и еще какой-то дворянчик затесался голозадый барон, увязавшийся за Буонапарте. Русская княгинюшка выходила французика и оревуар, мон амур
Я глубокомысленно воззрился на пышную елку, ронявшую иглистый блеск шаров. «Хм плавно перетекали мысли. Не сказать, что Ритины повадки отдают аристократизмом любит она делано опроститься, будто пряча великосветскую утонченность. Эта ее «блин-малина» Совсем не комильфо! Но стоит Марику забыться, как сразу проглядывают изысканные манеры и внешний лоск то, что зовется породой»
Раздвинув плотные шторы, звякнувшие колечками по карнизу, я долго смотрел в рассвеченные потемки. До гульбы еще далеко народ лишь готовился отмечать оборот Земли вокруг Солнца. Вся предпраздничная суета творилась за окнами, лишь изредка прорываясь в форточки «Мелодиями и ритмами зарубежной эстрады». Да, волна перемен накрыла и Гостелерадио!
До тупых сериалов и мочеполового стенд-апа пока не дошло, да и вряд ли дойдет худсоветы не дремлют. Однако новое, яркое, свежее упорно пробивается через идеологические завалы. Вон, опять КВН пустили в эфир
Едва Мирей Матье распрощалась с бамбино, как задолбили ударные, и Бобби Фарелл поведал историю Мамаши Бейкер, «самой жестокой телки в старом Чикаго»
Ma Ma Ma Ma! Ma Baker! but she knew how to die
У меня над переносицей залегла страдальческая складочка. Упругие ритмы регги словно разбудили дремлющие тревоги, и на сердце заворочалось тяжелое, неясное беспокойство, холодя ожиданиями угроз.
Это по «Времени» тишь да гладь, да сплошное благоволение во целовецех, а в реале зреет смута. Элита раскололась трещины разбежались черными извивами по всему Союзу, надламывая хрупкое равновесие и предвещая бурю.
«У советских царьков и ханов отняли владения думал я, не слишком желая, чтобы такое вообще на ум шло. Изъявят ли они покорность Брежневу? Машеров да, Щербицкий с оговорками, а прочие? Или станут пакостить в одиночку, и тогда их переловят, а затем пересажают. Или сплотятся, затеяв веселенькие дела бунты, саботаж, вредительство, хорошо организованные «стихийные» демонстрации»
Если этих обиженных «республиканцев» не передавить вовремя, начнутся погромы и резня. Крови прольется, как в светлом будущем: азербайджанцев стравят с армянами, грузин с абхазами, таджиков с киргизами. Платные говоруны распустят свои поганые языки, болбоча о «русской оккупации», провокаторы выведут на улицы студентов живую, горячую растопку для беспорядков