Гостиница? Что еще за нелепица такая? Нет. Извозчика и домой! В Кронштадт, на Екатерининскую. Благо, лед стоит крепко, пароходика не ждать. А там уже извелись все, наверное. Жена пирожков напекла с вечера, но все равно, нужно будет в городе успеть присмотреть вкусненького: соседи непременно пожалуют с визитами. Главное, чтоб сразу в Собрание ехать не пришлось.
Стоп Какой еще ДОМ? Кто с визитами?? ЧЬЯ, блин, жена???»
Всеволод Федорович? Любезный Вам плохо? осведомился ласково-участливый Голос, бесцеремонно вмешавшись в обещающий быть интересным внутрикарпышевский диалог.
Мне плохо? Да мне пипец. ИК ответствовал Петрович, судорожно подавив недобро подкатившийся к гортани желудок, явно за что-то обиженный на своего хозяина.
Понимаю. Но, слава Богу, кажется, Вы оживаете. Понемножку. Мы за Вас сильно переживали Немцы не могли Вам ничего этакого подсыпать, как Вы думаете?
ИК Ничего не думаю. Ой-вэй а думалка-то как болит. Какие еще на ИК нафиг, немцы? Питер скоро?
Санкт-Петербург? Голос коротко и вежливо рассмеялся, Полагаю, не ранее, чем через месяц, а то и поболее того, любезный Всеволод Федорович.
Издеваемси?
Господь с Вами, и в мыслях не было. Но, пожалуй, Вам лучше еще часок-другой полежать. Отдыхайте Голос смолк, и чуть слышные шаги удалились куда-то.
Месяц Месяц-Месяцович месяц!? Что еще за хрень в голову лезет?
Оживаем? Хорошо? Почти как тогда в Чемульпо, да? Совсем Вы пить-то не умеете, милостивый государь. Так и до горячки не далеко-с. О здоровье не грех бы вспомнить.
Отвали
Хамить, изволим-с? Манерам и приличиям в обществе там у вас совсем никого не обучают? Или здесь случай совершенно особенный? Ну, а то, что на здоровье мое Вам, любезнейший, наплевать, уже после той первой ночи в борделе ясно было
Ну, чего пристал?.. Отстань, язва нудная
Подъем, старая кляча! Ты как позволил себе разговаривать с Императором!?
ЧТО!? Какой еще Имп ой ОПЯТЬ???
А ты думал отмучился? После всего, что тут по твоей милости закрутилось.
С кем это мы так вчера. А?
С господином фон Тирпицем, с кем же еще.
У-у-у и что я тоесть мы?.. Этому тевтонцу что-нить трепанули?
Ясно. Значит, тоже не помнишь? Замечательно. Но, я бы попросил бы, не валить все с больной головы на здоровую.
Аффигеть, как классно Всеволодыч, ты хоть представляешь, в каком мы виде были?
Нет. Охранила Царица Небесная, иначе пришлось бы стреляться по вашей милости. Кстати, по отчеству
Федорович, если вдруг совсем с памятью у нас того-с
И когда же, наконец, смирительную рубашку-то на меня, горемычного, наденут, а?
Извини, виноват. И, это что за пессимизм? Ну, вааще
А сам-то бодрячком уже? Ага?.. Погано только, что при всем этом умопомрачении, желудок у нас один-с. На двоих
О, Господи ИК не-е-ет!.. ТИХОН!!! Тазик
Да, Тишенька. Что-то со мной не того-с. Перебрал но не так ведь, чтобы себя не помнить. И вдруг на тебе!.. Такая вот ерунда
Дохтура, что к Вам созвали, решили, стало быть, что
Ну? Не томи
Что с сердцем не все ладно у Вас. Только называли хворобу эту все больше не по-нашему, я и не запомнил. Извиняемся
Вот тебе бабуся и Юрьев день. Только этого не хватало. Когда помру?
Свят-свят-свят! Про страшное такое вовсе оне и не сказывали, храни Вас Царица Небесная. Но толковали, что, мол, нужно Вам всенепременно-с еще денька три-четыре в постельке полежать, да вот эти все микстурки и пилюли разные по часам попринимать. Мне, значить, сами Его Величество, Государь наш Николай Александрович, разрешили при Вас здесь быть неотлучно, так что я уж прослежу, чтоб Вы все вовремя
Ого! Значит боцман Чибисов теперь самолично с Государем-Императором нашим знаком? Дела Тихон, а где это мы? И почему не в моем купе? И доктор Банщиков что-нибудь тебе говорил? Где он сейчас?
Ну, если, значит, Вы и в правду ничего не запомнили Тогда, что видел и слышал расскажу. Не извольте гневаться, все как на духу, что было. Святой истинный крест!
Ты, чет, не спроста крестишься, дружок. Или я накуралесил по пьяному делу, да? Ну, что сконфузился? Давай уж, рассказывай, коли начал. Один конец, коль не помер, жить теперь с этим со всем.
Минут через двадцать Петрович осознал, наконец, весь комизм и дикую неловкость ситуации, в которую вылилась его пьянка с Тирпицем. Причем, что самое печальное и непоправимое во всем этом деле, он сам, как говорится, был полностью «в дребодан», а его собутыльник оставался на ногах и пребывал в достаточной степени вменяемости.
С точки зрения кастовой морали морского офицерства это был форменный позор. Страшнее которого был бы, разве что, проигрыш битвы у Шантунга. Причем, позор не только ему одному, но и, по восходящей, всему российскому флоту и самому Государю-Императору. Поскольку все это происходило в его присутствии. Пусть, не в прямом, но сути дела это не меняло.
На сем удручающем фоне пальба из окна вагона по воронам, сорокам и кому-то четвероногому у входных стрелок рязанской станции это сущая безделица. Слава Богу, что из двуногих, случайно или по службе оказавшихся в зоне тестов подаренного Люгера, никто не пострадал. Чудом. Да и здоровый фингал под глазом у немецкого вице-адмирала объяснялся случайным толчком вагона и некстати распахнувшейся тамбурной дверью. Допустим даже, что так